Он сделал паузу.
— Тогда энергия сама пойдёт туда, куда нужно. В мышцы. В кости. В сухожилия. В кровь. И только после этого — к Зерну. Не как поток, который разбивает дверь, а как вода, которая сначала наполняет канавы, потом землю и лишь в самом конце корни.
Тавр тихо выдохнул рядом и поджал губу.
— Это и есть первый урок Равновесия. Не взять больше всех или удержать сильнее всех. Самое главное… не рассыпаться от того, что взял.
Сидел и понимал, что часть этого уже нашёл сам. Не у наставника, не по книге, а у белой стены, когда городское небо обрушилось на меня и Лет с Варном валились по бокам. Тогда сначала пытался тянуть рывком, и зерно захлебнулось. Закрылся непробиваемостью и барьер выжрал источник за десять пульсаций, а потом меня скрутила тошнота. Помогло одно — не хватать и не отталкивать. Позволить течь мимо.
Но Эстер говорил о другом. Не мимо, а через тело. Не в зерно сразу, а сначала в плоть, в кости, в сухожилия. В то, что у меня все эти годы отставало, рвалось, лопалось и требовало мяса так, словно кто-то внутри ел мою кожу с обратной стороны.
Если бы я знал это раньше, не пришлось бы есть собелию сырой. Не пришлось бы лежать в бессознания полгода, чтобы тело догнало зерно. Может и вмятины тогда бы не было?
Мысль поднялась и стала злой. Поздно… Значит, возьму сейчас.
— Сели ровно, — привлёк наше внимание Эстер. — Спина не доска и не мешок. Руки на колени. Глаза закрыть.
Все зашевелились разом, шум подстилок прошёл по кругу одной волной. Закрыл глаза последним. Сидеть с закрытыми глазами в кругу людей, половина из которых хотела меня сломать, было глупо так, что у меня дёрнулись пальцы. В руинах за такое умирали. В деревне за такое получали удар в затылок и потом полдня ходили с ушибом. В школе, выходит, это называлось уроком.
Ладонь сама хотела лечь туда, где должно было быть копьё. Заставил пальцы остаться на коленях, разжал их и положил ровно.
Вдох. По старой привычке рот сам пошёл втягивать. Остановил движение в самой середине, придержав губу зубами. Не рот, а кожа. Ничего не получилось.
Сидел и чувствовал камень под подстилкой, ткань на плечах, голод в животе, вмятину в зерне. Энергия неба вокруг. Густая, вязкая, городская. Но как втянуть её кожей, я не понимал. Кожа — это… кожа. Через неё выходит пот и входит холод. Как через неё должна входить сила, мне никто не показывал.
Слева кто-то шумно вдохнул через нос. Справа Тавр коротко выругался шёпотом и тут же подавил.
— Молчать, — бросил Эстер.
Попробовал снова. Представил, что всё тело — не закрытый мешок с верёвкой по верху, а сеть. Мелкая и натянутая. Через неё проходит воздух, но задерживается то, что тяжелее воздуха.