— Вы совсем дурные? Если вам Кураев заплатил, то вы однозначно продешевили. Или он что-то другое обещал?
Начал приходить в себя бровастый. Он перевернулся на бок, и, кряхтя, встал на четвереньки. К нему подбежал одетый как паж подросток и помог подняться.
— Ты… — бровастый глубоко вдохнул и захрипел. — Ты поплатишься, Вольгаст… поплатишься. И мать твоя, эта старая ведьма. Гореть вам на костре! Лучше убирайтесь с моей земли. Завтра я приведу больше людей.
Он говорил загадками. Слова вроде бы понятны, но фразы как будто из другого мира. Или это последствия удара? Не очухался ещё.
— В травмпункт сходи, — посоветовал я. — Похоже, у тебя с головой проблемы.
Он не ответил, и с пажом под руку поковылял к воротам, стража потянулась следом. Второй охранник попытался подобрать клевец, но я наступил на него и поцокал языком.
— Не торопись, уважаемый. Что с воза упало, то уже не ваше. Это я оставлю себе в качестве оплаты за причинённые неудобства.
Я поднял клевец. С виду вещь не дорогая, без инкрустаций и гравировок, но достаточно оригинальная. Боевая часть насажена на деревянную рукоять, с одной стороны напоминает клюв ворона слегка загнутый книзу, с другой — небольшой молот с насечкой. Верхняя часть рукояти примерно до середины усилена железными лангетами, нижняя обмотана кожей. Вес около килограмма, длина сантиметров восемьдесят-девяносто. Хороший инструмент для пробивания защиты: хоть кольчуги, хоть бригантины, хоть полноценного рыцарского доспеха, главное, знать, куда бить и как. А если врезать молотом по наковальне, в смысле, по шлему, то мозги легко могут выплеснуться через забрало. Хорошая игрушка, оставлю себе.
— Сынок, он вернётся…
— Погодите, мама, — привычно проговорил я и осёкся.
Позади меня стояла женщина в длинном зелёном платье. На плечах коричневый плащ, светлые волосы убраны под чепец, на груди серебряная цепочка с кулоном в виде экю. Я… Это не моя мама, нет. Моя мама умерла одиннадцать лет назад, и никакую другую отец в нашу двухкомнатную хрущёвку не приводил. И…
Почему нет дождя? Он только что лил, молния угодила в трибуны. Я собственными глазами видел, как разбегаются зрители. Кто-то кричал, кажется, Катя, а Игорь полз к ней на четвереньках. А сейчас я стою посреди небольшого двора. По правую руку двухэтажный фахверковый дом под черепичной крышей, позади конюшня, слева глухая стена соседнего здания, рядом пожилой мужчина с топором и весьма решительным видом. Женщина, назвавшая меня сыном… Я вспомнил её имя: Полада. Она действительно моя мать, вот только я не её сын, во всяком случае, не разумом.