Я вернул меч в ножны, и тут же вытянул снова, но уже левой рукой, нанося рубящий удар по диагонали вверх. В завершающей фазе сменил хват на двойной, довернул кистью и с шагом вперёд рубанул сверху вниз по очередной полке. На пол посыпались вещи, щепки. Я отступил, споткнулся об кровать и упал на тюфяк, широко раскинув руки.
На шум в комнату заглянула мама.
— Вольгаст?
— Всё в порядке. Опробовал меч.
— Дом — не место для игр с оружием.
Она покачала головой и ушла. Я поднялся, осмотрел лезвие. Заметил несколько неглубоких зазубрин на сильной части клинка и на рикассо, всё это можно поправить при шлифовке. Хороший меч, очень хороший. И очень дорогой, пятьдесят или даже шестьдесят ливров. Если он висит у меня на поясе, значит, его подарил отец.
Но с какой целью? Предыдущий владелец тела — как бы цинично это не звучало — был средненьким фехтовальщиком, те двое наёмников знали это, поэтому и решились на драку со мной. Однако внутреннее наполнение, так сказать, поменялось и оказалось им не по зубам. Даром что ли последние два года я занимал первые места на всех турнирах? Как дальше пойдут дела на этом поприще, не знаю. Реальный бой, где должна литься кровь, сильно отличается от исторической реконструкции, и не факт, что я решусь нанести удар, способный повлечь гибель человека… Впрочем, почему не решусь? Я в другом времени, здесь другие законы, иные реалии. Нам угрожают: мне и моей маме. В полицию не пожалуешься, поэтому у меня есть полное право защищаться. Я, в конце концов, дворянин, пусть и бастард, и никто не смеет мне указывать, что я могу делать, а что не могу.
Я вернул меч в ножны и вышел из комнаты. Мама стояла у лестницы и объясняла служанке, какие вещи необходимо взять с собой в дорогу. Служанка, полная тётка с грустным лицом, жена того старика, который стоял во дворе с топором. Он и она единственные наши слуги. Конюшня одновременно является флигелем, в котором они проживают. Детей нет, вернее, есть сын, но он сгинул где-то во Фландрии, будучи наёмником герцога Бургундии. Оба нам преданы. Старик когда-то был сержантом[5] отца, сопровождал его во всех походах. Зовут их Гуго и Перрин.
— Положи в короб муку и чечевицу. И не забудь набрать свежей воды, бурдюк в кладовой в подвале. Промой его предварительно. Одежду заверни в покрывало и свяжи в узел.
Служанка слушала маму в пол уха, её интересовало другое.
— А как же мы с Гуго, госпожа?
— Разумеется, вы отправитесь с нами.
Толстушка посветлела лицом.
— Мы остаёмся, — сказал я.
— Что?
— Это наш дом, мама, мы остаёмся, — повторил я и, не дожидаясь, когда меня завалят вопросами, спустился на первый этаж.