Ну, бред! Полный бред! На кой черт она это сделала? Второй этаж. Ноги сломает — это максимум. А главное — зачем? Я ведь ее даже пальцем не тронул.
Я бросился к окну и высунулся на улицу.
— Млять… — Это все, на что меня хватило.
Ангелина Романовская, единственная дочь Великого и Ужасного Ликвидатора, лежала на земле. Она напоминала бабочку, которую коллекционер приколол к своему альбому. Ровно в том месте, куда упала девчонка, стояли железные прутья, толщиной больше пальца. К этим прутьям садовник привязал молодой виноград, который со временем должен был подниматься по стене до самой крыши. Лина упала так, что один прут насквозь пронзил ее тело.
— Млять… — Повторил я и бросился к выходу из комнаты.
— Доброе утро. Как же я прекрасно выспалась! Давненько не чувствовала себя настолько замечательно!
Мы с Ликвидатором, вздрогнув, одновременно подняли взгляды, оторвавшись от собственных тарелок. Вообще, конечно, и я, и он ждали этого момента с самого утра, чего уж кривить душой. Но сейчас, прекратив созерцать свой собственный завтрак, мы таращились в сторону входа в столовую с бестолковыми выражениями на лицах. По крайней мере, у Полковника оно точно было бестолковым. Думаю, вряд ли я выгляжу умнее.
Ясное дело, ни его, ни меня не впечатляли яичница с беконом и тостами. Дело не в этом. Мы оба, до появления девчонки, пялились в тарелки в абсолютной тишине, потому как не было желания что-то говорить. По разным причинам, но из-за одного и того же события.
Соответственно фраза, сказанная бодрым женским голосом, сработала словно команда «равняйсь!». Так ведь, кажется отдают приказы военным. Мы оба вытянулись по струнке.
— Привет, папочка. — Ангелина подбежала к Полковнику и чмокнула его в щеку.
Потом посмотрела на меня. Нахмурилась. Такое чувство, словно она пыталась что-то вспомнить, но мысль от нее ускользала.
— Антон…– Наконец, выдала девчонка. — Ты сегодня как-то нехорошо выглядишь. Плохо спал? Устал после бала?
Мы с Ликвидатором машинально переглянулись. Плохо? Она спрашивает, плохо ли я спал. Ответить ей правду? Сказать, насколько эта ночь была удивительно бодрой? Настолько бодрой, что до сих пор дергается глаз. Но нет. Нельзя. Полковник меня просто сожрет со всем дерьмом, если я открою рот и выдам нечто подобное.
Как и предполагалось, Романовская не помнит ни черта из случившегося ночью. Вернее, не то, чтоб предполагалось. Это было известно нам обоим. Я ведь сам подтер ей память по приказу Ликвидатора.
— А мне вот наоборот, удивительно весело почему-то. Прилив сил такой необыкновенный. Папа, ты знаешь… испытываю огромное желание говорить тебе, как сильно люблю.