И договорились как-то достаточно легко – наверное, оттого, что пришла пора? И сколько уже можно магам прозябать где-то на окраине жизни?
Пять дней перед предполагаемым переворотом Дени провёл в каких-то бесконечных светских встречах. Приём у каждого из членов Директории по очереди, приём у Талейрана, приём у Бонапартов. При том Бонапарт тоже был везде, в глаза не лез, молчал, приглядывался. Дени тоже молчал и приглядывался. При том всё было согласовано – где какие полки, где артиллерия – мало ли, что, вдруг понадобится.
В день переворота – для этого дня было обозначение в духе революционного календаря, но Дени никак не мог взять его в голову, как ни старался – в общем, если по-человечески, то это девятое ноября, и все они были на ногах с утра. Прибыли, как договаривались, к Бонапарту на улицу Шартерен, там дождались сведений, что Законодательный корпус назначил генерала командующим войсками округа Паризии, и после того при параде двинулись выступать перед Советом Старейшин.
Бонапарт произнёс речь – коротко и по делу, как обычно говорил перед сражением, о том, что принимает полномочия, и сделает всё для мира и спокойствия. Далее состоялся смотр войск, и войска разместили в важных точках столицы.
Часть членов Директории уже поняли, куда дует ветер, и известили о сложении с себя полномочий – до неких новых выборов. И можно было считать, что переворот в целом завершился.
Правда, на следующий день вторая часть Законодательного корпуса – Совет Пятисот – отказалась признавать отставку членов Директории. И Дени увидел то, что в целом полагал немыслимым – Бонапарт растерялся и не нашёлся сразу с ответом, он стоял, как громом поражённый, и молчал. И тогда они с братом генерала Люсьеном переглянулись весело, шагнули вперёд – и Люсьен приказал вышвырнуть вон всех несогласных, а Дени подсветил его немного магическим и светом, иллюзия, не более того, но её оказалось достаточно. А за их спинами в зал вошли гренадеры Мюрата, предводительствуемые генералом, Мюрат добавил напутствие — крепкое словцо, от которого все эти парламентарии пришли в ужас ещё сильнее, чем от простого магического действия.
Всё было кончено в четверть часа, тем временем Бонапарт пришёл в себя, и уже мог и говорить дальше, и действовать.
Вместо Директории были назначены три консула, и никто не удивился тому, что Бонапарта назвали первым из них.
Конечно же, об условиях и нуждах договаривались ещё до переворота. Потому что потом люди просто скажут, что ничего не было, и пойдут себе. А такой вариант Дени не устраивал никак. Он вдруг с совершено непонятной ему самому силой захотел жить в Паризии, и семью привезти сюда же. Здесь совсем не так, как в Фаро, но не хуже, ничуть не хуже. Но для того, чтобы это стало возможным, нужны новые законы и достойное магическое обучение.