Выскажи такие мысли отец Авраамий, которого считали моим сторонником, наверное, нашлись бы возражающие против столь скорых выборов. Однако с авторитетом настоятеля Успенского собора никто спорить не рискнул.
Поднявшийся на ноги архимандрит Варлаам поднял руку для благословения и все встали вслед за ним, а после опустились на колени. Мы повторяли за ним слова молитв, которые он читал сильным хорошо поставленным голосом. Когда закончил, осенив всех на крестным знамением, расселись обратно, лишь князь Пожарский остался стоять.
— Раз приняли мы такое решение, — проговорил он, — так начнём же, господа собор. Кто скажет свой голос за князя Михаила Васильича Скопина-Шуйского?
— Я, — раздался знакомый голос, услышать который я, признаться, никак не ожидал, — князь Иван Шуйский, прозваньем Пуговка. Говорю ото всех Шуйских, что ни есть на Святой Руси, а тако же как земский выборный от города Суздаля и всей округи его.
Он ни разу не встретился мне в Москве, наверное, жил в старом доме князя Дмитрия, куда я ездил говорить с его женой, моей предполагаемой убийцей, и по совместительству моей кумой Екатериной Григорьевной урождённой Бельской, дочерью самого Малюты Скуратова. В Успенском соборе же он сидел как можно дальше от меня, скрываясь и не показываясь мне на глаза. Зачем он делал, не знаю, однако эффект его появление вызвало воистину как от разорвавшейся бомбы.
— Снова шуйское кубло к власти ползёт! — завопил Куракин. — Не бывать тому! Не бывать!
— Сядь! — рявкнул словно на поле боя Пожарский. — Довольно криков было, Андрей Петрович! Теперь надобно лишь слово говорить за того царя, какого желаешь на престоле московском видеть. Таков приговор был в первый день собора, и под ним подпись ты своей рукой оставил.
Куракин, пускай и был тоже княжеского рода и повыше Пожарского после опалы предков Дмитрия Михайловича при Грозном царе, однако сел на своё место, не возражая более. Ведь идти против меня одно, а против общего приговора, под которым сам же и подписался, совсем другое дело.
— Кто ещё скажет слово своё за князя Скопина-Шуйского? — угомонив Куракина, продолжил Пожарский.
— Я, — поднялся со своего места Шеин, — воевода смоленский, говорю слово за князя Скопина-Шуйского, как выборный ото всей Смоленской земли.
— Я, — встал следующим князь Литвинов-Мосальский, — говорю слово за князя Скопина-Шуйского от самого себя.
Никакой город или землю он не представлял, но и один его княжеский голос весил весьма и весьма немало.
— Я, — сменил его князь Лопата-Пожарский, — говорю слово за князя Скопина-Шуйского, как выборный от Зарайска и всей округи его.