— Этого в железо и на пытку, — велел я, передавая своим людям несостоявшегося убийцу моего Стеньку Обрезка, если его на самом деле так зовут. — А вы, казаки, скажите-ка, круг был у вас?
— Был круг, — кивнул заводила, — как не быть. Без круга ничего не решается.
— И отчего же пришли вы тогда, казаки, — спросил у него отец Авраамий, — а не выборных с круга отправили, как заведено?
— Да кричали на круге, — начал заводить сам себя предводитель казаков, — что воровство вы соборе творите, что иноземного королевича над нами всеми поставить желаете, а пуще всего, что казаков всех похолопить желаете, потому как неугодны мы вам, боярами!
— А и надо вас похолопить! — встрял Филарет. — Потому как бунтовщики вы все!
Сказал он это достаточно громко, чтобы услышали казаки на площади, и тут же среди них начались крики. Руки потянулись к самопальщикам, чтобы стащить их с сёдел, те пустили в ход плети, но так скоро и до сабель дойдёт. Филарет явно хотел, чтобы пролилась кровь, хотя ничего доказать не получится. Он ведь обиду от казаков претерпел великую и теперь ею всегда отговориться сможет.
— Выборных людей от вас, казаки, — ожегши Филарета, несмотря на то, что тот был куда выше его в церковной иерархии, взглядом, заявил отец Авраамий, — примут на соборе.
— Но только коли остальные из Кремля вон выйдут, — добавил князь Пожарский.
— А выборных вы прямо в соборе или на этом же крыльце порешите, — усмехнулся другой заводила, отделённый от остальных казаков.
— Или все казаки войдут в собор, — настаивал на своём первый, — или кровь сейчас же прольётся! Не желаем мы, казаки, чтоб воровство вы во храме божьем творили. Без нашего пригляду не будет верного выбора царя.
— А сами-то вы за кого, казаки? — спросил я, обращаясь как будто сразу ко всем, собравшимся на площади.
И тут они пошли кричать кто во что горазд. Одни были за казацкого царя, наверное, не знали, что тот уже в порубе, в железа закован, другие за сына его Ивана Дмитриевича, но куда больше было тех, кто за Михаила Романова, сына патриаршего, кричали.
— Ежели не его выберут, — прямо заявил тот заводила, что хотел меня саблей рубануть, — так быть новому бунту казацкому. Вот наше слово, и никаких выборных не надобно.
— Противу всей земли пойти готовы, казаки, — глянул ему прямо в глаза отец Авраамий, Филарет же предпочёл отмолчаться. — Коли не по-вашему, так пускай вся Русь святая горит синим пламенем. Так выходит, казаче?
— А что если и так, отче, — ответил ему заводила, не отводя взгляда, и во взгляде казака я видел смерть. — Лучше бунт, чем холопство.