— Меня ляхи саблями рубили, свеи палашами, — ответил я ему прямо в лицо, потому что стояли мы теперь считай вплотную, — и не от казацкой сабли мне смерть принять.
— А раз не от сабли, — раздался сбоку голос, — так вот тебе!
Тут я почувствовал сильный удар в правый бок, куда-то в район печени. Остро отточенное лезвие ножа распороло опашень, но после клинок лишь проскрежетал по кольцам прочной кольчуги, которую раз за разом едва ли не заставлял меня надевать Зенбулатов. Сегодня он в этом был особенно настойчив, а я невыспавшийся не имел сил ему сопротивляться. И кольчуга спасла-таки мне жизнь.
От меня попытался рвануть прочь и скрыться в толпе какой-то казак, но на его руке сомкнулись пальцы отца Авраамия. Бывший кольский воевода за годы, проведённые в монастыре, не растерял былых навыков и успел поймать моего несостоявшегося убийцу. Буквально за руку на горячем прихватил.
— Злое и воровское дело затеяли вы, казаки, — отпустив заводилу, буквально отшвырнув его от себя, заявил я. — Убийцу ко мне подсылаете, зная, что не останусь я в стороне!
Я перехватил отчаянно вырывавшегося убийцу, и словно щенка подтащил поближе к себе.
— Кто таков⁈ — рыкнул ему прямо в лицо, и пускай в руке у него ещё был нож, он даже не подумал, что может ткнуть им меня в шею, уж точно кольчугой не защищённую. — Отвечай, собака, и Иван ты родни не помнящий⁈
— Да Стенька Обрезок это! — выкрикнул кто-то из толпы казаков, надо сказать присмиревших после покушения на меня.
— Из воровских он, — заявил отступивший на пару шагов заводила, как будто желая оправдаться передо мной, показать собственную невиновность. — Заруцкий его отличал за подлость, потому как Стенька тот за копейку серебряную младенца в колыбели удавить готов.
Интересно, откуда бы это знать заводиле, но я не стал задавать таких провокационных вопросов.
И тут на площадь выехали наконец конные самопальщики. Осталось их в Москве не слишком много, многие города хотели заполучить себе отряды детей боярских со съезжими пищалями, однако для того, чтобы рассечь толпу казаков, не слишком хорошо организованную, вполне хватило. А покуда казаки пытались понять, что происходит, заиграли хорошо знакомые мне рожки, к крыльцу Успенского собора с двух сторон почти бегом вышли две роты пикинеров. Они потеснили казаков, как будто нечаянно отделив заводил, оставшихся на крыльце, сами же встали тремя рядами, уперев пики в землю. Вот только на то, чтобы поставить их в положение «против пехоты» у ратников с долгими списами уйдут считанные мгновения.
Почти тут же словно из воздуха на крыльце образовались дворяне из свиты Пожарского и моей вместе со смолянами Шеина. Вроде и другие были, но их близко к нам не подпускали теперь.