Но он так и не позвонил.
И я не звонила.
А за день до его приезда поняла, что слишком напряжена, и что это дурацкое ожидание сделало меня зависимой и нервной.
И я плакала. Почти весь вечер. Умирая от тоски и одиночества, не понимая, когда наглый и высокомерный Мирон Александрович успел так ловко заманить меня в свои сети.
А утром все встало на свои места.
У меня пришли месячные. Со всеми этими событиями я перестала следить за циклом и проворенила, тот день «икс», когда мне требовалась куча шоколада и романтичная киношка на ночь.
Эти дни для меня всегда были не из легких. Сначала настроение жуткое. Но вот так до слез еще ни разу не было. А потом два дня, когда болело все тело, и хотелось залезть под одеяло и никого не видеть. Обезболивающие помогали, но ненадолго. И самым лучшим лечением было просто отлежаться. Из-за такого состояния мне иногда даже приходилось пропускать школу, а затем универ.
Я бы и в этот раз универ пропустила. Но мне повезло. Это было воскресенье. Я с трудом заставила себя съездить в ближайший супермаркет, чтобы запастись гигиеническими средствами и шоколадом. И отпустив Дениса, забралась на диван в гостиной с целью провести на нем длительное время.
За весь день мне удалось выспаться на неделю вперед, посмотреть три мелодрамы и один триллер. И даже поплакать вдоволь. Ближе к вечеру я приняла душ, поела, и принялась измерять гостиную вдоль и поперек.
Я ждала Мирона.
Ноя не знала во сколько у него самолет.
А когда стрелки часов перевалили за десять, я поняла, что скорее всего, даже если он прилетел, то скорее всего поехал в клуб. Потому что обещал больше ко мне не подходить.
А может поехал вообще не в клуб?
Может кроме меня его еще кто-то ждет?
Предательские слезы снова скопились в уголках глаз.
И именно в этот момент входная дверь открылась и в квартиру вошел Мирон.
Я ждала его всю неделю, но оказалась совершенно не готова к встрече. Поэтому от неожиданности даже задержала дыхание.
Никитин был потрясающе красив. Даже в спортивных штанах, светло-сером худи и со спортивной сумкой наперевес. Небритый, весь какой-то взъерошенный и чертовски уставший.
Увидев меня, он замер и пытливо пробежался по мне взглядом, отмечая каждую мелочь. Затем медленно разулся, сбросил сумку на пол и спросил:
— Все в порядке, Птичка?
А у меня от его присутствия, от его низкого голоса, от его бешеной энергетики или просто от радости голова кругом пошла. И если бы не моя скромность и наш последний разговор, я, честное слово, кинулась бы к нему на шею. Но вместо это прикусила губу и просто кивнула, наблюдая, как Мирон прошел мимо, взял стакан и налил себе воды из графина, и залпом выпил всю жидкость.