— Не двигайся, Птичка… И не бойся…
Мирон и сам замер. Только руку убрал. А когда я отдышалась, легко прикоснулся к моей шее. Медленно, словно запоминая каждый миллиметр, скользнул вниз. К плечу. Ничего сверхъестественного. Но ноги начали подрагивать. Когда он зацепил мизинцем лямку от верхней части купальника и потянул ее вниз, ловко обнажая грудь, по телу побежали тысячи мурашек.
Я не смогла сдержать громкий вдох. А когда сосок на груди вдруг сжался в тугой комок только от одного жаркого взгляда моего мужа, я прикусила губу. Чтоб не застонать.
Мирон не делал абсолютного нечего. Просто смотрел и дышал чуть чаще, чем обычно. Я же едва держалась на ногах, не соображая, как и что он делает с мной. Предательское тепло разбежалось по всему телу. И мне до боли захотелось почувствовать его прикосновение.
Особенно, когда Никитин, продолжая сверлить мою грудь взглядом, потянул второй кусочек ткани на груди.
Я посмотрела на свою грудь. Как в каком-то кино для взрослых соски предательски торчали из-под не до конца снятого лифчика. Пошло, грязно и, черт возьми эротично. В жизни не думала, что моя небольшая грудь может так смотреться. И быть такой чувствительной. Я остро ощущала, как она налилась, и стала тяжелой. А еще ныла, жаждая прикосновений. Мне срочно требовались руки мужа на теле.
И я уже не думала, где мы и что происходит. Просто превратилась в комок оголенных нервов и плавилась под жарким взглядом Мирона.
А он вместо того, чтобы удовлетворить мои желания, неожиданно стянул с себя плавки.
До самых колен. Заставляя меня удивленно охнуть и зажмуриться.
— Нет, Птичка, я хочу, чтобы ты это видела…
И я послушалась. Открыв глаза, сначала перехлестнулась с его буйным возбужденным взглядом, а потом посмотрела ниже. Сначала на грудь, живот и, черт возьми, член.
Эту штуку так близко я видела впервые. Вздыбленная, огромная и покачивающаяся. Не удивительно, что мне было больно. Вообще непонятно, как это могло вообще во мне поместиться.
Я смотрела и не могла оторваться. Мне даже не было страшно. Скорее любопытно,
очень. Так, что хотелось дотронуться, но в этом тогда я боялась признаться даже себе.
Краснея и дрожа, я облизала губы.
А Мирон вдруг обхватил ладонью свой возбужденный орган и сжал, сдавленно застонав.
— Мирон…, — прошептала я, не веря в то, что он собирался сделать.
И где-то в глубине души желая, чтобы он не останавливался.
Но они не собирался. Очень медленно его ладонь поползла вниз, а у меня перехватило дыхание.
Вверх. И я шумно выдохнула.
Вниз. Наше дыхание смешалось.
Вверх. Я смотрела, как зачарованная, судорожно сжимая бедра. Между ног все сладко заныло. И на каждое уверенное движение руки Мирона, я чувствовала ту самую пульсацию, о которой читала в книгах. От которой подгибались ноги и стоны непроизвольно срывались с губ.