Хочу быть её… человеком.
Зачем?
— Потому что… — начал я медленно, подбирая слова, которые не напугают её, не заставят снова отступить, — Видеть, как кто-то страдает, и не протянуть руку помощи — это не про меня.
— Так не бывает, — прошептала она, и в голосе была такое отчаяние.
— Бывает, — возразил я твёрдо. — В этом мире есть плохие люди, Ася. Но хороших — гораздо больше. Тех, кто протянет руку помощи просто так. А ты заслуживаешь помощи, заслуживаешь поддержки, заслуживаешь счастья. Даже если сама не веришь в это. Но можешь считать, что я просто альтруистичный идиот.
Ася молчала долго, глядя на меня, и я не мог прочитать выражение её лица в темноте салона, освещённого светом фонарей за окном. Когда успело так стемнеть.
Потом медленно отвернулась к окну, прижав ладонь к стеклу.
— Спасибо, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал сквозь шум двигателя.
Но я услышал.
И этого было достаточно.
Мне было бы достаточно и одной её улыбки. Одной настоящей, искренней улыбки, которую она не спрятала бы за защитными стенами. Особенно если поводом для этой улыбки стану я.
Если я смогу дать ей хоть каплю того счастья, которого она заслуживает, но которого у неё никогда не было.
Я дам тебе это, Ася. Обещаю. Даже если ты будешь сопротивляться. Даже если будешь колоться и отталкивать меня.
Я не отступлю.
Сжал руль крепче и продолжил вести машину сквозь падающий снег, к её дому, чувствуя странное спокойствие внутри.
Ради тебя
Кир
Мы добрались до её общежития минут через двадцать, петляя по вечерним улицам, где фонари отбрасывали жёлтые круги света на свежевыпавший снег, а редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в куртки.
Старое советское здание встретило нас облупленными стенами грязно-жёлтого цвета, узкими окнами, за которыми мерцал тусклый свет, и покосившейся вывеской «Общежитие №4», где половина букв давно погасла. Типичное жильё для тех, кто не мог позволить себе ничего лучшего, для тех, кто балансировал на грани, пытаясь удержаться на плаву в этом жестоком городе. А приставка «семейное» была скорее утешением для доверчивых людей.
Я припарковался у самого входа, заглушил двигатель и несколько секунд сидел молча, сжимая руль, глядя на это убогое здание и чувствуя, как внутри поднимается какое-то тёмное, тяжёлое чувство.
Она здесь живёт, в этой дыре, одна. Каждый. Чёртов. День. Одна.
Ася потянулась к ручке двери, явно собираясь быстро выскочить и скрыться, но я остановил её, положив руку на запястье — осторожно, едва касаясь:
— Подожди.
Она обернулась, вопросительно глядя на меня в полумраке салона, и в её глазах читалась усталость, смешанная с настороженностью.