— Тут картина ещё интереснее становится, — в голосе Михалыча послышалось шуршание бумаг, и я представил, как он листает свои записи. — Отец, Павлов Вячеслав, состоит на учёте в городском наркологическом диспансере с две тысячи девятнадцатого года. Диагноз: полинаркомания, героиновая зависимость. Неоднократно проходил лечение, но срывался каждый раз в течение месяца-двух. Мать, Павлова Светлана, неоднократно привлекалась к административной ответственности за появление в общественных местах в состоянии сильного алкогольного опьянения — семь протоколов за последние три года. Соседи, с которыми я успел побеседовать сегодня вечером, подтверждают антисанитарные условия в квартире, частые пьяные скандалы в ночное время, крики ребёнка, которые слышны через стены.
— Этого достаточно, чтобы лишить их родительских прав? — спросил я, сжимая руль крепче, чувствуя, как в груди разгорается злость на этих ублюдков.
— Более чем достаточно, — подтвердил Михалыч уверенно. — При таких обстоятельствах суд практически гарантированно лишит их прав. Но, как я уже говорил, нужно время. Проверки органов опеки, заключения экспертов, медицинские справки, судебные заседания. Минимум три месяца, если очень постараться и найти хорошего судью. Максимум полгода, если будут затяжки и бюрократические проволочки.
Я сжал руль сильнее. Слишком долго. Ася сойдет с ума у себя дома, Марика в приюте тоже.
— А ускорить процесс нельзя? Через какие-то связи, знакомства?
— Можно попробовать, — задумчиво протянул адвокат, и я слышал по связи, как он что-то записывает. — Если соберём максимально убедительную доказательную базу и найдём судью, который не тянет резину. Но гарантий никаких не дам. Система у нас работает медленно, особенно когда дело касается детей. Слишком много бюрократии, слишком много проверок и перепроверок.
— Понятно, — выдохнул я, притормаживая на светофоре и глядя на падающий снег за окном. — Делай всё, что можешь. Используй все связи, которые есть. Деньги не проблема. Совсем не проблема. Нужны эксперты — наймём лучших. Нужны взятки — я не против, если это поможет ребёнку. Понял?
— Понял. Буду работать. Кстати, — Михалыч сделал паузу, и я услышал, как он откашливается, — а твоя девочка… эта Ассоль… она кто точно этому ребёнку? Я по телефону услышал, а вот правильно ли. Какая степень именно родства?
— Старшая сестра, — ответил коротко. — Единоутробная.
— Она может претендовать на опеку над ребёнком? Теоретически?
Я задумался, прикидывая варианты.
— Это тот вариант, который нужен мне. Но… Не знаю точно. Она молодая. Работает на нескольких работах, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Живёт в комнате общежития, где едва помещается кровать. Думаешь, при таких условиях она имеет шансы получить опеку?