— Вы посмотрите, Эраст Никитич! Как вас тут не уважают. Щенок свои битки выставляет! — усмехнулся второй мужчина. — Может, и поделом. Брак гоните такой, что скоро убытками и начальствующие заинтересуются. А еще что поговаривают: словно бы вас конкурент наш, Сергей Иванович Мальцов, купил.
— Да что вы… Как я могу, — словно бы забыв обо мне и сменив оскал на свиной роже на улыбку, сказал Эраст.
— Смотри мне, — погрозил пальцем второй мужик.
Этот контрастировал с окружающим индустриальным адом так же сильно, как и мой разум с этим детским телом. Холеный. В строгом, идеально скроенном сюртуке из дорогого сукна. Белоснежный воротничок подпирал гладко выбритое надменное лицо.
На жилете тускло поблескивала массивная серебряная цепочка, уходящая в карман — явно в этом кармашке лежали дорогие карманные часы. У меня тоже были такие… золотые, подаренные бывшим министром обороны, которого потом с треском сняли с должности за то, что у него, кажется, вообще всё вокруг было из золота.
Здесь, в этом гнилом полумраке, пол был покрыт толстым слоем черной земляной жижи вперемешку с металлической стружкой, а этот хлыщ стоял в до блеска начищенных штиблетах так, что даже не запачкал рантов.
Франт посмотрел на Эраста, скривил недовольно губы, покачал головой, явно осуждающе, но тут же бросил на меня уничижительный взгляд.
— Так это ты партию деталей испоганил, тварь? — брезгливо кривя губы, спросил мужчина в костюме.
Голос у него был тихий, но веяло от него таким холодом, что толстяк Эраст испуганно вжал голову в плечи.
— Он, он! Как есть он, Рудольф Карлович! — торопливо, брызгая слюной, подтвердил толстый надсмотрщик, радостно сбрасывая всё на меня.
Я уже видел главное: этот брак был не мальчишеской шалостью. Такую кулису нельзя испортить тем, что рядом крутился оборванец на побегушках. Здесь либо неверно выбран инструмент, либо операцию гнали вслепую, не проверяя сопряжение сухаря с пазом. Чтобы повесить это на меня, надо было ничего не понимать в металле. Или очень хотеть найти крайнего.
— Эраст, побойся бога! На безродного скидываешь все огрехи. Противно… Но раз так и не на кого боле… то молчи! — сказал франт, выдавая всю несправедливость ситуации.
Они оба понимали, что я, щуплый пацан, не могу быть тут виновником того, что пошёл брак, но обвиняли в один голос. Зачем тогда было разыгрывать весь этот спектакль?
— Матвей! — завизжал Эраст.
Было дело, бывал я на свежине, так вот свиньи так же, не отличишь, визжат.
В этот момент к нам подошёл ещё один персонаж. Седой, бородатый дед, такой эталонный, прямо-таки из учебника по истории пролетариата.