Рядом со мной переминался с ноги на ногу главный инженер завода — тучный, потеющий Савицкий.
— Глеб Викторович, я уверяю вас, входной контроль качества у нас строжайший! — его голос тонул в гуле вентиляции. — Чипы проверяются на стендах. Проблема есть, но она возникает уже там, на фронте. Вибрация, понимаете, перегрузки…
— Платы после сборки проходят рентген-контроль? — сухо перебил я, не глядя на него.
— Конечно. Выборочно. Одна из партии в сто штук. Оборудование импортное, ресурс трубки бережем…
— Блок! — потребовал я.
— Что?
— Микросхемы где? — я начинал злиться.
Если это некомпетентность, то вопиющая. Но так же не может быть, чтобы на продвинутом производстве работали полные бездари?
Может или не может, а я должен проверить. Скоро мне принесли две микросхемы. Посмотрел на одну, потом на другую.
И вот я держу плату двумя пальцами возле самого уха и быстро, как дятел, постукиваю по текстолиту деревянным концом карандаша. Звук был сухим и звонким: тик-тик-тик.
— Что происходит? — спросил неугомонный Савицкий.
— Тишина! — зло прошипел я и продолжил свои манипуляции.
Вдруг на одном из чипов тональность едва уловимо изменилась:
— Тук.
Я удовлетворенно хмыкнул. «Холодная пайка на гироскопе. Прибор этого не видит, контакт-то есть. Но на пятой минуте полета от вибрации винтов пайка рассыплется, и птичка клюнет носом в землю».
Для уверенности я еще и губами приложился к пайке, снова стукнул. Губы — они почитай что самые чувствительные. А мои, которые целовали в последние годы микросхемы чаще, чем женщин, так и вовсе, на опыте.
— Всё ясно. А теперь ведите к печи оплавления.
Савицкий нервно сглотнул, но подчинился. Мы подошли к массивному, десятиметровому тоннелю конвекционной печи. Именно здесь платы с установленными компонентами, как принято говорить, запекались, чтобы специальная паста расплавилась и намертво припаяла чипы к дорожкам.
Я достал из кармана флешку, отстранил оператора линии и вставил ее в USB-порт управляющего компьютера печи.
— Что вы делаете? — взвился Савицкий. — Это нарушение регламента!
— У меня полномочия уровня гендиректора, — не оборачиваясь, процедил я, быстро набивая команды на клавиатуре. — Откройте мне инженерное меню. Пароль.
Каждый раз меня, хоть уже и мимолётно, поражало вот это сопротивление. У вас, голубчики, проблема, как же вы хотите её решить, если никто не будет вмешиваться. Вот и теперь пришлось поспорить, а потом подождать, пока все переварят этот простой факт: слушаться надо меня. Главный инженер ещё помялся, но, увидев мой взгляд, ввел цифры.
Я углубился в логи. Десять минут на экране мелькали графики и таблицы. Я искал то, что не мог выявить ни один стандартный тестер. Наконец, я нашел это. Некоторые наши программисты говорили, что родись я на лет тридцать позже, неплохим айтишником стал бы.