А выпрыгнувший из окна человек уже стоял на крыше стоящего внизу гаража. Допрыгнул, сука, хотя расстояние немаленькое. Но долго он там не стоял, а сиганул вниз и скрылся в темноте. Слышно только хруст свежевыпавшего снега.
— Толя, ты по улице Ильмова за ним гони! — распорядился я, бросаясь к выходу. — Я по Горького помчусь. Витька, а ты звони в… куда⁈ Витя!
Орлов забрался на подоконник с ногами, сбросив немного стекла на пол, и прыгнул с места. Бам! Приземлился он в аккурат на металлическую крышу, скатился с неё в сугроб и побежал следом за Кащеевым.
— Пошли! — скомандовал я Толику. — Надо брать!
Сан Саныч сейчас занят — развлекался с противоположным полом, а как бы он пригодился сегодня. Но снег оказался нам на руку, выпало достаточно, чтобы оставались свежие и достаточно заметные следы, но мело и не так сильно, чтобы сразу их скрыть. Хорошо видно две дорожки следов — от могучей ноги рослого Орлова до мелких отметин китайских дутиков Кащеева.
Пришлось нам пробежаться дальше. Поднятый воротник куртки тут же покрылся инеем от дыхания, спина вспотела, шапка норовила сползти на глаза. Видно плохо, темно, Толя пыхтел где-то рядом, но и его я только слышал.
— Ты туда! — я махнул рукой в сторону. — Там, за гаражами его возьмём.
Толян кивнул и без вопросов помчался в указанную сторону. Где-то впереди матерились, что-то зазвенело, потом опять раздался мат. А вскоре в темноте показался невысокий силуэт бегущего. Как герой боевика, Кащеев задницей ловко скользнул по капоту припаркованной девятки, смахнув с неё снег, быстро сиганул через сугроб и забор за ним, но потерял равновесие на ледяной дорожке, налитой местными пацанами. Тут он и замешкался, но когда я уже был рядом, с ног его сбил массивный силуэт.
— Попался! — вскричал довольный Орлов и замер, ещё не зная, что делать дальше в таких случаях.
Но тут уже подскочил я, помог перевернуть Кащеева мордой вниз, и мы сковали ему наручниками руки за спиной. А после грубо, за шкирку подняли на ноги.
— Смотри, чё он сделал! — Витя показал вниз.
Его серый китайский синтепоновый пуховик был ровно разрезан прямо на животе, но от смертельной раны спасла качественная кожаная жилетка, которую Витя носил под курткой поверх рубашки, её тонкое лезвие разрезать не смогло.
Это был не нож, а, скорее всего, опасная бритва или сменное лезвие обычной бритвы, бывшие зеки любят такое носить, даже такие, как Кащеев. Да и пальцы у него порезанные, все в крови, скорее всего, от той же от бритвы.
— Я ему говорю, — Орлов запыхался, — документики, а он такой — прогундосил чё-то, не слышно, ближе подхожу, а он как резанул! Чуть кишки не выпали! У меня аж яйца сжались, думал, туда метит!