— Осторожно, — бросил Морозов, хотя в его голосе заботы было не больше, чем в инструкции по эксплуатации газонокосилки. — Иглы из ног не выдергивать. Пусть рассосутся сами, иначе кровотечение не остановим.
Амбалы подхватили меня. Мой позвоночник протестующе взвыл, а правая рука бессильно повисла. Левая, мёртвая и тяжёлая, болталась как чужая. Меня уложили на носилки, и я наконец-то смог разглядеть коридор за дверью.
Там был ад. Хотя нет, ад — это слишком красиво. Это был обычный, бытовой, медицинский мракобесий бардак. Лампы дневного света мигали, освещая разгром. Обрывки историй болезней, раскатившиеся шприцы, лужи непонятного происхождения. А ещё — люди. Они выползали из палат, как сомнамбулы. Испуганные, мятые, с дикими глазами.
И тут я увидел её.
Лиза.
Она не шла. Она летела. Расталкивая пациентов, перепрыгивая через перевёрнутую каталку, она неслась ко мне, и её лицо было таким… живым. Таким неистовым, что у меня защемило в груди сильнее, чем от перерезанных нервов. Её глаза были красными, мокрыми от слёз, которые она даже не пыталась вытирать. Она кричала, но я не слышал её из-за гула в ушах. Я видел только её губы, беззвучно выкрикивающие моё имя.
Морозов попытался преградить ей путь, выставив руку, но она просто прошила его взглядом, от которого мусорщик невольно отступил.
— Не трогай его! — голос вернулся резко, ударив по барабанным перепонкам. — Я сама!
Она вцепилась в правый край носилок. Её пальцы, такие маленькие, но удивительно крепкие, сжали мою здоровую ладонь. И я сжал в ответ. Изо всех сил, на которые только был способен.
— Ты идиот, — прошептала она, склоняясь надо мной. Слёзы капали мне на лицо, горячие, солёные. — Ты чертовски эгоистичный сукин сын, Саша Ким.
— Я знаю, — прохрипел я, пытаясь улыбнуться. Губы не слушались. — Но ты ведь всё равно прибежала.
— Прибежала. — Она всхлипнула и с силой сжала мою руку, словно боялась, что я растворюсь в воздухе, как моя пациентка. — Я думала, ты… Я видела свет…
— Это просто лампочка перегорела, Лиз. Ничего особенного.
Она не улыбнулась. Она просто смотрела на меня, и в её глазах, обычно таких спокойных и непроницаемых, сейчас бушевала буря. Обида. Страх. И что-то ещё. Что-то горячее, граничащее с отчаянием. Она держала меня так, будто я был единственным якорем в этом сошедшем с ума мире. И, что немаловажно, мне это нравилось. Чёрт, как это было приятно — чувствовать её тепло, когда моё собственное тело превратилось в кусок ходячего льда.
Мы покатили по коридору. Амбалы двигались быстро, но Лиза не отставала, всё ещё сжимая мою руку. Мимо проносились искажённые лица. Инна из регистратуры сидела на полу и вытирала невидимых пауков с платья. Интерн Паша тупо смотрел на скальпель в своей руке, словно не понимал, как он тут оказался.