Я не стал спрашивать, как ей удалось пробиться в личное хранилище дожей, куда дозволялось входить лишь клирикам, да и то когда соответствующую просьбу подписывал сам Папа. Подозреваю, что Мириам попадет туда не самым правильным или законным способом. Сказал лишь:
— На юге летом может быть опасно.
Она глянула на меня быстро и внимательно:
— Ты говоришь только одну букву, но умалчиваешь остальные. Я знаю о юстирском поте, который продвигается к северному побережью Хагжита. Пять дней назад пришла такая информация. Еще через неделю это перестанет быть тайной. Откуда ты узнал?
— От Вальтера.
Ее лицо не выражало никаких эмоций. Спросила она холодно и даже равнодушно:
— Он действительно мертв?
— Собственноручно его закопал. Но мне странно, что ты спрашиваешь только о нем.
Мириам устало закрыла глаза:
— Не люблю быть слабой на людях, Людвиг. Думала, хоть это-то ты обо мне знаешь.
Я возразил ей без обиняков:
— Ты никогда не давала себе труда дать мне узнать и понять тебя, Мириам.
Та лишь склонила голову:
— Справедливо. Но теперь уже поздно что-то менять в наших отношениях. Хотя, быть может, я просто не хочу этого делать.
Очень неожиданно и честно. Даже Пугало оценило, заинтересованно повернувшись к ней.
— Мне жаль Кристину. Бедная девочка. — Она казалась айсбергом среди двух десятков свечей, горящих в кабинете. — Бедная глупая девочка. Связаться с компанией шутов, дураков и авантюристов… Я упустила тот момент, когда она сломалась. Иначе, поверь, остановила бы ее.
— Если на человека слишком долго давить, он ломается.
— Или же обрастает шипами. Как ты. Я возлагала на вас чересчур много надежд и в обоих ошиблась. До сих пор не понимаю, ради чего она оставила Братство? Ради сказки о спасении мира?
— Ради свободы.
Она дернулась, словно ее тело пронзила внезапная боль:
— Свобода это миф, мальчик! Самая большая ложь в мире. Поверь старухе. Страж не может быть свободен. Даже если убежит на край света, ему не спастись от своего дара и проклятия. Пока мы молоды, мы все ошибаемся на счет свободы и лучшей жизни. Я была такой же, как и все, и в молодости тоже пыталась бежать от самой себя. Но меня вернули.
— Вернули? — Я слабо представлял, как вообще можно сбить с пути, а уж тем более развернуть несущийся под горку набитый пороховыми бочонками воз по имени Мириам.
Это что-то новенькое.
— У Павла всегда были подходящие слова для глупых девиц.
Я понял, что мы ступили на тонкий лед прошлого, о котором эти два магистра никогда не говорили, и больше не стал спрашивать. Видел, что она уже жалеет о сказанном.