«Там я полезен тоже»… Слова Рэдхэйвена крутились в голове, пока он приводил в порядок дверь.
Сегодня за обедом я украдкой заглянула через плечо Иллонки, читавшей «Либтоунский Вестник», и наткнулась глазами на обидную карикатуру. Весьма фривольная картинка с тонкой дамской ножкой, кокетливо высунувшейся из пышных юбок, и мужчиной, стоящим на одном колене. Даже подпись разглядела: «Королевский мастер ищет проклятие» . Прямо на первой полосе!
— Все проклятия основаны на темных плетениях, и потому материя столь чувствительно реагирует на их слом, — объяснил он, заметив, как я задумчиво таращусь на дверь, за которой скрылось щупальце. — Рвется чуть что, трескается… И дети изнанки стремятся войти, считая это приглашением.
— Как вошла Тьма в мое тело, когда сломался барьер? Думала, что ее пригласили? — хмыкнула я раздраженно, пытаясь привести в порядок мысли. Карикатура никак не выходила из головы. — Увидела распахнутую дверцу и полетела сломя голову?
— Возможно, что и думала. — Он кивнул, не оценив моей шутки. — Пойми, Эйвелин, Тьма не гуляет по телам просто так. Особенно по невинным девам. Ты надежно защищена внутренним сиянием искры, как и любой другой ученик академии, не совершавший пока ничего дурного.
— Это, например, чего? — Сощурилась, вспоминая свой блокнотик с рецептами.
Насколько сильно треснет мой барьер, если я осмелюсь ощипать кое-какого квахара?
«Там я полезен тоже». Ну-ну. Гхарр блудливый!
— Уверен, у тебя и в мыслях ничего подобного не было. И темную кару ты не заслужила. Но Тьма этого знать не могла: барьер треснул так, как если бы твоя душа была черна. — Рэдхэйвен потер морщину на лбу. — Тот, кто сделал в твоей защите дыру, понимал, как опьянит Тьму предложенная невинность. Как заставит забыть о древнейшем законе мироздания.
— А есть такой закон? — сосредоточенно наморщила лоб. — Прямо древнейший?
Я Рисскиных книжек не читаю, мне и моих хватает с лихвой.
— Чистоту нельзя брать силой. Она может быть дарована лишь добровольно и по любви. Простые люди о нем порой забывают, считая какое-то из условий неважным… Покупают невинность, продают. Но для высших закон все еще священен. И души он тоже касается.
Сделала глубокий вдох, решительным мысленным жестом выпроваживая королевские юбки из головы. Я ведь разумный теоретик! «Спасительница магесс-домохозяек», как шутят подруги. А не какая-то ревнивая дуреха, все мозги стершая о столичного красавца…
Квахара. Я хотела сказать квахара.
— Вам бы с Рисской потолковать. Нашли бы благодарные уши. — Поморщилась, вспомнив наши глупые шутки о трении.