Пока я переваривала сказанное, заметила ожидавших в дальнем конце коридора гвардейцев. Охрана принца? И где оставшийся за старшего майор Гордонан?
— Сейчас лучше оставить нобларда Местра в покое, — настаивала я. — Вечером допросите, после пробуждения. Сейчас ему нужен сон.
— Хорошо. Я так и сообщу майору Гордонану, — сказал Зоур.
Принц всё же не послушал меня — зашёл в кабинет, наклонился к Дервину и что-то спросил. Дервин ответил, и несколько минут они шептались, а потом принц распрямился и распорядился:
— Парни, помогите мне отнести Дерва в ванную комнату.
— Не надо его никуда носить! Для таких целей есть больничная утка, — возразила я, и все посмотрели на меня так, будто я сморозила какую-то жуткую глупость, а Дервин ещё и порозовел.
— Даже если я буду при смерти, я не позволю вам, нобларина Боллар, подносить мне утку, — строго проговорил он, напомнив тоном Уну. — Это не обсуждается.
В общем, остановить четверых парней, среди которых был амбал-норт и привыкший к подчинению окружающих принц, — задачка не из простых. Когда я попыталась перекрыть им путь, Леввек вежливо и очень бережно поднял меня за талию и переставил в угол.
— Вы не можете распоряжаться в моём медблоке! — возмутилась я.
— Не можем, — тут же закивал норт, отрезавший меня от остальных своей массивной фигурой. — Да мы и не распоряжаемся. Вы только не сердитесь, пожалуйста, прекрасная нобларина Боллар.
— Я на вас докладную напишу! — насупилась я. — Курсанты по уставу обязаны подчиняться капралу!
— Я уже весь подчиняюсь, капрал Боллар, — широко оскалился норт в тщетной попытке изобразить обаятельную улыбку.
— Хулиганы! — фыркнула я, но сердиться было уже поздно: моего пациента вернули, только почему-то мокрого.
— Вы же не намочили бинты? — раненой медведицей взревела я.
— Да всё с ним в порядке, зато не завоняется, — заверил меня Зоур.
— Положите его на кровать и вон отсюда! Все трое! — зарычала на них.
На этот раз они всё же послушались: стушевались и двинулись к выходу, поджав хвосты, а последним шёл принц, поджав косу.
Тридцатое октабриля. Глубокая ночь
Дервин Местр
Дервин сходил с ума. В первую очередь — от несоответствия картинки и ощущений.
Лиора Боллар оперировала его ногу, а он не чувствовал боли. Ничего не чувствовал. И всё внутри восставало против этой немоты ощущений. Казалось, что лучше боль, чем эта странная, противоестественная пустота.
Развернувшийся перед его взором анатомический театр казался глубоко неправильным, и он с трудом верил, что это его собственная нога сейчас напоминает сырую отбивную из мясницкой лавки.