Каждое сухожилие, каждое порванное мышечное волокно я магией сращивала воедино, где-то подшивала, где-то помогала себе заклинаниями — и всё шёпотом проговаривала вслух, чтобы ничего не забыть.
Сложнее всего пришлось с кожей, её с передней части голени просто стесало. Я иссекла небольшие полоски с бёдер и приживила их, а потом зашила все ранения.
Ноги Дервина теперь напоминали лоскутное панно, выполненное маньяком-вивисектором, однако я была почти уверена, что пациент сможет ходить. Молодой, талантливый маг. Восстановится ещё. В конце концов, он пилот. Даже хромота не помешает карьере.
Его собственная бешеная сила не вступала в конфликт с моей, как иногда случалось при оперировании магов, и я спокойно закончила работу над правой ногой, затем занялась левой: сопоставила сломанные кости и срастила их.
Конечно, в первые сутки места сращений ещё будут очень хрупкими, поэтому даже при визуально здоровых ногах пациенту придётся отлежаться пару ночей, но… у него есть все шансы выздороветь!
Воодушевлённая результатом, я ещё раз перепроверила все швы и дренажи, забинтовала ноги и наложила лангеты.
Валентайн завалился на свободную кушетку и похрапывал. Этот звук умиротворял: по крайней мере, я слышала, что он жив.
Закончив с ногами Местра, запустила диагностическое заклинание ещё раз и занялась руками — на ладонях у него были странные ожоги, причём с внутренней стороны. Что за ерунда?
Я безжалостно вспорола рубашку и швырнула на пол лохмотья, подлечила ладони, нанесла на них мазь и перебинтовала, а затем взялась за тупую травму груди. К счастью, удар был не такой силы, чтобы случился разрыв селезёнки, да и пострадало всего два ребра. Можно сказать, повезло.
Деловито проверив тело ещё раз, я наконец решила заняться носом и громко ойкнула, подпрыгнув на месте от неожиданности.
Дервин Местр смотрел на меня немигающим взглядом.
От испуга у меня дыбом встали волосы на всём теле.
Я что, забыла его усыпить⁈ Я что, оперировала его, пока он был в сознании? Ещё и на кушетке, где часть под спиной и плечами приподнята так, что он мог всё видеть⁈
Это же грубейшее нарушение врачебной этики!
Запаниковав, я нервно сглотнула и шёпотом спросила:
— Ноблард Местр?
Он ничего не ответил, продолжая всё также безотрывно на меня смотреть.
— Ноблард Местр? — я коснулась его окровавленного лица и наклонилась ближе.
Его глаза следили за моими движениями, но он молчал.
Я раздосадованно сжала кулаки. Бедный, он всю ночь смотрел, как его оперируют! Какой кошмар! Как я могла так облажаться⁈
На глаза навернулись слёзы. Права Уна: ничего я не могу сделать по-человечески.