— Знаю, — сказал Алексей и не поднял глаза. — Я напишу, что это учебный макет для освоения табличных расчётов. Но они всё поймут.
Евгений фыркнул:
— Да-да, внизу мелким шрифтом: «Читайте между строк».
— Мелкого шрифта у нас нет, — сухо ответила Наталья Сергеевна. — Есть только ответственность.
Алексей дописал абзац. Подпись поставил аккуратно: «Морозов А. Н.».
Потом взял второй лист — для «Радио». И тут рука остановилась.
Потому что «Радио» — это уже не Вадим. Это не один человек. Это тысячи таких Вадимов. И среди них будут умные, терпеливые, аккуратные. И будут те, кто сожжёт плату и скажет: «Плохая схема». И всё равно попробует ещё раз.
В 2026-м он бы назвал это «сообщество». Здесь это называлось проще: «радиолюбители». И от этого слова у Алексея было странное уважение. Не романтическое. Практическое.
Он поднял взгляд на закрытую коробку с К580.
— Ну что, — тихо сказал он, будто самому себе. — Пока мы будем строить «Сферу-2» по-умному, они построят «Сферу-1» по-народному.
Евгений подошёл ближе.
— И это тебя радует?
Алексей подумал.
— Это меня пугает, — честно сказал он. И тут же добавил: — Но пугает в хорошем смысле этого слова.
Люба взяла со стола письмо Вадима и аккуратно положила в папку, будто это уже документ.
— Тогда давайте так, — сказала она. — Я сейчас ответ ещё раз прочту, и прикину, что конкретно можно упрощать, чтобы оно не вызвало последствий. Нарисую схему, сделаю копию, её приложим к ответу, и у нас тоже пусть останется. Это ведь не последнее письмо.
— Вот, — сказал Евгений. — Уже началось. Ты видишь? Она уже в деле.
Наталья Сергеевна закрыла свою папку и, перед тем как уйти, сказала тихо:
— Алексей Николаевич, вы только одно учтите. Если «Радио» напечатает, назад уже не отыграть. Это не бумага. Это… — она не стала заканчивать, но Алексей и так понял.
Наталья Сергеевна вышла. Дверь закрылась мягко.
В лаборатории остались трое и коробочка с микросхемой, которая обещала новые возможности — и новую борьбу. А на столе — письмо из Коврова, в котором была простая просьба: «Дайте схему».
Алексей снова взял ручку. И начал второй ответ — уже не одному человеку, а будущему сообществу.
Писал, как умеет: без пафоса, без лозунгов, без лишних слов. Писал, чтобы чужая «Сфера» не сгорела в первый вечер и не превратилась в табличку «Не работает. Не трогать».
За окном стоял декабрь. В коридоре кто-то ругался на очередной акт и исчезнувшие скрепки. Институт жил своей обычной жизнью — так, будто ничего не произошло и происходить не собиралось.
Алексей дописал последний абзац, поставил точку и отложил ручку. Чернила ещё не успели высохнуть, а лист уже выглядел опаснее многих служебных записок.