Евгений покачал головой.
— Ты понимаешь, что ты сейчас сказал? — спросил он. — Что мы сделали не «самое новое», а «самое возможное».
— Именно, — кивнул Алексей. — Самое возможное в конце семидесятых. Это и было наше техническое задание, только не на бумаге, а в жизни.
Люба тихо усмехнулась.
— А я думала, техническое задание — это то, что Наталья Сергеевна пишет.
— Это тоже, — улыбнулся Алексей. — Без Натальи мы бы сейчас здесь не стояли. Мы бы стояли в коридоре Первого отдела и писали объяснительные, что «ничего такого не имели в виду».
Евгений сел на стул напротив и вдруг сказал почти зло:
— А всё равно обидно. Понимаешь? Мы собрали ЦУБ из сотен корпусов. Это же… — он поискал слово и не нашёл. — Это же работа руками. Инженерная поэзия.
Алексей кивнул. Он понимал. Он и сам иногда ловил себя на том, что рука тянется погладить плату, как живое существо.
— Обидно, — согласился он. — Но это нормальная обида. Мы сделали то, что можно было сделать сегодня. А теперь появилось то, что можно будет сделать завтра. Если бы мы ждали К580, мы бы до сих пор сидели в КБ и спорили с Петровым про «буржуазные лженаучные компьютеры».
Евгений хмыкнул.
— Петров, кстати, уже бы написал десять докладных, что мы зря жжём казенное электричество.
Люба встала и подошла к одной из машин. Нажала пару клавиш. На экране появился символ, потом ещё один. Живой ввод. Живой ответ.
— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — мне сейчас всё равно, сколько там корпусов. Главное, что у неё получается. Она отвечает.
Алексей посмотрел на десять одинаковых экранов. На каждом — курсор, терпеливый, как хороший учитель.
В 2026‑м он бы сказал себе: «Это всего лишь терминал и примитивная ОС». Здесь он думал иначе: «Это десять дверей. Для тех, кто раньше о таких дверях даже не знал».
— Ладно, — сказал Евгений и поднялся. — Раз уж динозавр идёт в тираж, давайте хотя бы сделаем ему нормальный корм. Я завтра допилю задания для вечерников. Без ваших словесных кружев, Морозов. Просто по делу.
— Спасибо, — сказал Алексей.
— Не за что. — Евгений махнул рукой. — В конце концов, у меня тоже есть вредная привычка: если уж что-то работает, хочется, чтобы работало красиво.
Люба улыбнулась и впервые за вечер выглядела не уставшей, а воодушевлённой.
— Только красиво — это потом, — заметила она. — Сначала — чтобы не ломалось.
— Ты говоришь как Морозов, — буркнул Евгений. — Набралась.
Алексей выключил одну «Сферу». Потом вторую. Люминофор гас неохотно, оставляя точку в центре, как в конце хорошего дня.
Когда выключили последнюю, в кабинете стало пусто. Тишина стала другой — мёртвой, без гула. И на секунду это было почти грустно.