01 ПЕЧАТЬ ИРА
— Нажимай «Ввод».
Строка ушла вверх. Аппаратный сдвиг экрана, спроектированный Любой и Евгением, отработал мгновенно и чисто — в рулонном режиме. Появилась новая строка: 02.
— Теперь нам нужно сказать ей, чтобы она не останавливалась. Напиши «ПЕРЕХОД 01». Это значит — вернись на первый шаг и сделай все заново.
Пальцы Иры с усилием продавили пластик.
02 ПЕРЕХОД 01
— «Ввод», — скомандовал Алексей. — А теперь нажми клавишу «СБРОС», чтобы выйти из редактирования, и букву «П» — «Пуск».
В лаборатории стояла абсолютная тишина. Никто больше не пил чай. Липатов поправил очки, вслушиваясь в идеальные щелчки своего детища. Олег и Наташа стояли плечом к плечу, глядя на дисплей, ради стабильности которого они пожертвовали не одним днём жизни. Анна замерла, боясь нарушить очарование момента.
Ира занесла палец над буквой «П». Посмотрела на Алексея. Он ободряюще кивнул.
Щёлк.
Экран дрогнул. Серое поле мгновенно, с невероятной для человеческого глаза скоростью, заполнилось текстом. Сверху вниз, строчка за строчкой, каскадом посыпалось:
ИРА ИРА ИРА ИРА
Слова бежали бесконечной монолитной лентой, сливаясь в единый мерцающий столб. Дисплей чуть слышно гудел от частого обновления строк.
Ира ахнула. Она отшатнулась от клавиатуры, прижав ладони к губам. Глаза её округлились так, что стали казаться огромными. Она смотрела на этот серый ящик, который ещё вчера был для неё скучным, пугающим прибором. А сейчас этот бездушный экран безропотно и стремительно подчинялся её, Иры, правилам.
— Она… она сама это делает! — прошептала девочка. В её голосе звучал непередаваемый, чистый восторг человека, впервые прикоснувшегося к магии творения. — Она не останавливается!
Алексей смотрел на её профиль, освещённый бледным светом люминофора. Усталость, копившаяся неделями, тягучая боль в плечах, горечь от изуродованных чертежей — все это вдруг растворилось. Исчезло. На секунду он почувствовал спазм в горле.
Вот оно. То самое. Ради чего они жгли глаза над осциллографами. Ради чего унижались перед снабженцами. Ради чего таскали кинескопы в хлебовозках и спорили за каждый резистор.
Чтобы вот этот ребёнок сидел перед экраном с горящими глазами и понимал: машина — не начальник. Машина — это глина. Из нее можно лепить миры.
Анна стояла у стола. Журналистский блокнот так и остался лежать в закрытой сумке. Она смотрела на племянницу, потом перевела взгляд на инженера. Лицо Алексея преобразилось. Жёсткие, упрямые складки у рта разгладились. Он улыбался — открыто, светло, не пытаясь скрыть радость. Анна вдруг поняла, что настоящий научно-технический прогресс выглядит именно так. Не в цифрах перевыполненного плана. Не в рапортах. А в этой школьнице, которая только что перестала быть потребителем и на минуту стала творцом.