— Два миллиона девятьсот тысяч — раз! Похоже, мы как никогда близки к рекорду аукциона! Два миллиона девятьсот тысяч — два! И…
Я покосился на Седого. Лишь для того, чтобы продемонстрировать своё сомнение, следом начал поднимать табличку, остановил её на середине на миг, а затем резко вскинул, оглашая цену:
— Два девятьсот пятьдесят!
— Рекорд! Рекорд! У нас рекорд за один лот! Да, такие вещи становятся все реже и дороже, чем больше лет проходит со времён Древних!
Бламер в семнадцатой ложе выглядел спокойно, но как он орал мыслеречью! Я даже не был уверен, что сейчас это не слышат другие.
— Ублюдок! Сукин сын! Выскочка! Наглый отброс! Сектантский выкормыш!
Орать орал, но едва ведущая досчитала до двух, вскинул табличку, снова накинув пятьдесят тысяч:
— Три миллиона!
Я под маской облизал губы. Всё это будоражит кровь, конечно, но нужно ли мне продолжать? Да, у него есть ещё двести тысяч в запасе, но что победит, желание получить лот, победить меня или уговоры сына и помощников? Будет смешно, если я куплю свой же лот и вместо груды духовных камней на основание фракции окажусь в долговой яме глубиной в три миллиона духовных камней. В три с лишним миллиона, потому что часть лотов я уже скупил в долг. Довольно. Я уже достаточно рассчитался за его грязный язык.
— Три миллиона — два!
И я склонил голову в лёгком поклоне, толкнув мысль:
— Вы победили.
Повторяя недавний жест идущего из четвёртой ложи, отложил табличку с номером, напоказ признавая поражение.
— Три миллиона — три! Продано! Мои поздравления господину из семнадцатой ложи! Об этом аукционе и ваших ставках ещё лет пять будут рассказывать по всем тавернам юга Пояса! Что же, на этом я объявляю аукцион оконченным! Прошу всех покупателей и продавцов пройти за работниками аукциона для расчёта.
Я поднялся из кресла и с Седым за спиной двинулся за этим самым работником, вернее, работницей, которая уже ждала у двери, согнувшись в поклоне.
Седой многозначительно хмыкнул:
— Кгхм, кгхм, — не дождавшись от меня ответа, сказал уже прямо. — Какие прекрасные виды открываются нам у провожающей, молодой магистр, не правда ли?
Я моргнул пару раз, отвлекаясь от своих мыслей о близком будущем, и попытался понять, о чём он говорит. Понял. О фигуре, плавных изгибах и прочем, что было туго обтянуто халатом. Честно признался:
— Вполне. Но после того как вылечил столько девушек и женщин из Павильонов, мне сейчас больше интересно, есть ли у неё шрамы.
— Молодой магистр, — вздохнул Седой. — Ну какие шрамы? Как можно сравнивать дешёвку из самых захудалых Павильонов и этот потрясающий цветок для вас, одного из самых дорогих гостей?