Я отметил — Краут. А вот про эту фракцию я слышал. Не так уж всё и плохо — пятая звезда, таких фракций в Империи много и это граница настоящей силы. Она начинается за ней, во фракциях шестой звезды.
— Миллион семьсот — раз!
— Как же я могу не перебивать, если этот кристалл должен принадлежать моей семье?
— А, так ты хочешь урвать его по дешёвке? — усмехнулся Бламер. — Ну уж нет, если он и должен дать толчок в росте кому-то, то только моей фракции.
— Мечтай, — процедили ему в ответ.
— Миллион семьсот — два!
— Миллион восемьсот!
Бламер из семнадцатой ложи усмехнулся:
— Как видишь, тебе здесь договариваться нужно не только со мной, но ты даже этого не сумел, — и тут же вскинул табличку. — миллион девятьсот!
Я плеснул им масла в огонь:
— Два миллиона!
На мне сразу же скрестилось несколько взглядом и восприятий.
Седой не скрываясь, вздохнул:
— Молодой магистр, надеюсь, вы понимаете, что делаете. Ещё сильней надеюсь, что вы представляете, где нужно остановиться.
Я так же откровенно кивнул и сказал вслух, не сомневаюсь, что уж с тем, чтобы это услышали, никаких проблем нет:
— Не переживай, я помню, сколько у нас денег.
Седой в ответ так же вслух насмешливо фыркнул:
— Тут бы было верней сказать — сколько у нас долгов!
Клянусь, я видел, как злорадно блеснули глаза у Бламера из семнадцатой ложи.
Цена тем временем дошла до двух с половиной миллионов и шагнула за неё, наглядно подтверждая слова Бламера сыну о том, что многие не тратили денег на предыдущие лоты лишь потому, что они им были не нужны. Но один за другим они оставляли борьбу. Сначала осталось лишь четверо, затем трое, теперь таблички поднимали лишь в двух ложах. Семнадцатой и четвёртой. И делали это, уже экономя если не каждый духовный камень, то, значительно снизив размер шага.
— Два семьсот десять.
В ответ Бламеру процедили из четвёртой ложи:
— Два семьсот пятнадцать.
Недостающий жар в торге они возмещали ожесточённой руганью, уговорами, обещаниями и даже угрозами в личном общении.
— Бламер, если ты сейчас уступишь, то моя фракция не забудет твоей щедрости. Обещаю, что возмещу её на турнире талантов.
— По-твоему, мне семнадцать лет, что я поведусь на такое? До турнира ещё три года. К тому времени ты уже забудешь о своём обещании. Два семьсот двадцать!
— Рассчитаться здесь и сейчас? Хорошо, хорошо. Десять пилюль души. Они очень пригодятся вам, чтобы увеличить шанс прохождения Испытания.
— В чём-то ты прав, но всего лишь десять?
— Не подавишься ли от жадности?
Седой как сидел статуей, так и остался ей, только зубы скрежетнули. Я искоса глянул на него. Выходит, тоже слушает разговоры, слышит то же, что и я, и совсем не рад этому торгу в мыслеречи.