Молотов открыл блокнот.
— По данным Генштаба на первое января — от ста двадцати до ста пятидесяти тысяч. Точнее сказать трудно, потому что часть числится пропавшими без вести, и мы не знаем, пленные они или погибшие. Немцев у нас — по данным НКВД — около девяноста тысяч. Из них боеспособных — не более двадцати процентов, остальные — обмороженные, раненые, больные.
— Сто двадцать — сто пятьдесят тысяч наших людей. Которых сейчас не кормят, или кормят плохо, и которые к весне, если ничего не делать, начнут умирать. От тифа, от истощения, от того, что в лагерях нет медикаментов.
— Так точно.
— А если Красный Крест войдёт в лагеря — их начнут кормить, потому что Бек не сможет морить людей голодом под наблюдением женевских делегатов. Это не Гитлер. Бек — офицер, он понимает, что такое Женевская конвенция, и он знает, что если делегаты увидят трупы, об этом через два дня напечатает каждая газета в мире.
— Согласен.
— Тогда вот что. Мы соглашаемся. Но не напрямую с правительством Бека. Через Красный Крест. Мы отвечаем не Беку — мы отвечаем Комитету. Обмен — через Комитет. Допуск в лагеря — через Комитет. Никакого дипломатического признания. Никакого двустороннего контакта. Красный Крест как посредник, и только. Мы работаем с Женевой, не с Берлином.
Молотов записывал в блокнот. Поднял глаза.
— Это тонко. Бек получает обмен, которого хотел, но не получает признания, которого хотел. Канал работает, но через Женеву, не через Стокгольм. Это снижает политический вес жеста.
— Именно. И ещё одно. Мы не ждём, пока Бек пришлёт следующее предложение. Мы сами формулируем, что обмен — это гуманитарная мера, не имеющая отношения к политическим вопросам между двумя правительствами. Мы это пишем в ответе прямым текстом. Чтобы зафиксировать: обмен пленными — не шаг к переговорам. Это отдельная, самостоятельная вещь. Кто попытается связать одно с другим — тот перечитает наш ответ.
— Это закроет канал для зондажей?
— Нет. Канал останется. Но любой следующий шаг Бека будет начинаться с нуля, а не с этого обмена. Мы каждый раз будем отвечать: обмен — одно, политика — другое. Устанете повторять — я буду повторять.
Молотов кивнул. Записал последнюю строчку в блокнот.
— Хорошо, товарищ Сталин. Я подготовлю проект ответа. К полудню принесу.
— Ещё одно, Вячеслав Михайлович. Наш ответ идёт через Красный Крест, но копию — британскому послу. Лично. Чтобы Черчилль знал, что мы не торгуемся, а возвращаем людей. И через Майского — американскому послу. Чтобы Рузвельт тоже видел: это гуманитарное, не политическое. Нас нельзя будет обвинить ни в сговоре с Беком, ни в бесчеловечности.