Это как таракан, который просит о пощаде, но на самом деле не заслуживает её. Он бесполезен, его надо убить.
Но при этом Рик никогда никого не убивал. Более того, он даже злобы-то толком ни к кому не испытывал. Но вот сейчас, по отношению к Старру, который покусился на самое святое — на человеческое тело, гнобя душу предыдущего хозяина, забрав это тело в своё распоряжение, — вот этого Рик не мог простить.
Это и стало приговором для Старра. Тот уже потянулся к зажатой в глубине этого безразмерного безвременного пространства душе императора, видимо, надеясь шантажировать Рика.
Но Рик, засияв так, что ослепил Старра, сам потянулся к нему рукой, взял за шиворот и пнул прочь из тела призрачной ногой, да так, что Старр вывалился не только из тела императора, но и из пасти Элфина. Более того, пролетел вниз и предстал перед глазами Арнама Дэуса и Макса Грушина.
После слов Грушина о том, что у него есть возможности справиться с нынешней напастью, мысли Арнама Дэуса внезапно сделали кульбит.
Его даже не очень волновал обжигающий ладонь артефакт.
Нет, ему вспомнился давний разговор с императором, когда тот однажды сказал: «Мне нужен человек, который встанет всей своей жизнью за империю и сможет за эту империю этой жизнью пожертвовать. Возможно, не только своей, но и моей. Но при этом он будет всегда действовать во благо империи». Арнам когда-то думал, что эти слова о нём, но потом понял, что нет. Его действия, его образ мыслей сюда не подходят.
Он никогда не пожертвует собой ради какой-то, пусть и великой, но такой цели, которая принесёт пользу другим, а не ему. Но в то же время он понимал, что император всегда будет стремиться найти подобного человека.
И вот, в какой-то момент он понял, что подобный человек, возможно, даже появился, и он сейчас стоит перед ним. В чём их коренное отличие? Арнам практически пальцем не пошевелил для того, чтобы что-то сделать для императора. Но он свою позицию обозначил чётко: если император не сможет за себя постоять, значит, он недостоин управлять государством.
А вот Максу было абсолютно на это плевать. Он готов был положить жизнь. Он готов был сцепиться заведомо с более сильным противником только ради того, чтобы империя не пострадала. Но при этом он пытался ещё вытащить и императора на поверхность.
«Интересно, думал Арнам. Что же, получается, он достойнее меня?» Эта мысль ему не нравилась. Он не хотел, чтобы это было именно так.
Ему претило то, что какой-то выскочка-пацан, которому всего лишь восемнадцать лет, может быть пусть не равен, но достаточно близок к Арнаму Дэусу — пусть не по силе, но по статусу. И вот тут его озарила новая мысль.