«Что же, — думал он, — чужак жив, что ли? Да быть такого не может! Не может такого быть!»
Он не мог усидеть на троне — ходил туда-сюда по пыльному, сумрачному залу. Его пальцы подрагивали — не так сильно, как в тот момент, когда он получил новость о том, что на островах появился чужак, но тоже ощутимо.
«Он всё-таки смог проникнуть на острова! Причём каким образом? — проник через портал? Это ж надо какое коварство!»
«Нет, — думал Генрих, — ты меня не проведёшь. Я уничтожу тебя… уничтожу…» — даже сказал вслух это слово несколько раз, но легче почему-то всё равно не становилось.
В конце концов его слабые, болезненные ноги устали, и он присел передохнуть минут на пять обратно на трон.
«Что же это такое, думал он? Что же это такое? Неужели? Неужели то предсказание, которое принёс тот безумец, свершилось?»
И в этот момент в его памяти встала картина, которую он пытался забыть все эти двадцать лет.
Причём, если, например, написанное на пергаменте забыть не получалось в силу материальности объекта, то вот одну вещь он забыть практически сумел — и это была сцена непосредственно казни ясновидящего.
Обычно, возвращаясь в мыслях к записке, переданной ясновидящим, Генрих XVIII всегда останавливался на том месте, когда он приказал казнить гонца, принёсшего ему столь ужасную весть, которая потом коренным образом изменила жизнь всех людей на островах.
Но сейчас он ясно вспомнил ещё одно обстоятельство, которое память старательно выкидывала прочь, но, как оказалось, у неё это не получилось.
Казнь происходила в тот же день, буквально через полчаса после того, как называвший себя ясновидящим передал ему свиток пергамента, сделанный под старину — как будто ему многие тысячи лет. Ну, понятно было, что это новодел, всего лишь замаскированный под древность, чтобы сильнее напугать короля.
В небольшом дворе присутствовали только сам Генрих XVIII и несколько палачей, бывших тогда при дворе. Ясновидящего поставили на небольшой помост и привязали к столбу, чтобы он не мог убежать. А под помостом сложили дерево, брёвна и облили их керосином — после чего подожгли.
Пламя охватило помост практически мгновенно — и фигуру, привязанную к столбу, тоже. Вот только та почему-то не горела. Одежда едва-едва тлела на нём, но не хотела загораться.
И тогда вдруг из-под глухого капюшона раздался смех. Именно его он слышал каждый раз, когда читал пророчество.
— Ты что, сказал он, думал так просто избавиться от меня? — раздался гулкий голос.
И в этот момент одежда вестника загорелась — не вся, только правый рукав. И мужчина вроде бы дёрнул рукой, потому что ему было действительно больно. Но при этом он продолжал стоять на месте и из-под капюшона наблюдать за королём.