Пришлось пожертвовать моей любимой шляпной коробкой в крапинку, а еще мы лишили гостиную пары диванных подушек, которым было уже все равно, в каком интерьере заканчивать карьеру.
Пол осторожно вырезал в коробке круглое «окно» и поменьше – «дверцу», я обклеила края полоской мягкой ткани, чтобы ничего не царапало опаловые «крылья». На дно постелили войлок, сверху – тонкий слой теплого песка; в угол закрепили веточку лещины – для запаха леса.
К крыше петелькой подцепили маленькую шторку из плотной темной материи – чтобы можно было закрыть от света, но оставить щелку.
Я поставила коробку на верхнюю полку рядом с окном, чтобы дневной свет был косым и мягким. Лютик тихо подтянулся из-за карниза, вытянул шею, понюхал воздух, коснулся кромки «дверцы» – и, дрогнув, скользнул внутрь.
Мы с Полом замерли. Внутри что-то шуршало секунд десять, затем в щелке показался гребень-«лилия», и совсем крошечный, почти неслышный вздох. Он устроился.
– Работает, – прошептала я, чувствуя, как у меня в душе щемит от радости.
Дальше – финишный рывок. Мы разложили на утро порции, промаркировали миски мелом и значками, проверили замки на кладовых решетках, вынесли мусор.
К полуночи руки у меня гудели, так, что кажется слышно было.
Мы разошлись по комнатам. А остальное – завтра.
Утро началось с голодных завываний Герольда. Он, видимо, взял на себя роль петуха. Петух же кукарекать не собирался. Скрипнула лестница, похоже Пол встал первым.
Я накинула халат, заглянула в кабинет. В углу висела свежая паутина.
– Доброе утро, Герберт, – поздоровалась я, – Похоже тебе получше!
Из тени выполз знакомый бархатно-черный силуэт. Паук сложил передние лапы как в церемонном приветствии:
– С глубочайшим почтением приветствую хозяйку, мадам. Ночь миновала без тревог. Позволю себе заметить: дому идет на пользу ваш порядок.
– Спасибо, – улыбнулась я и перешла к делу. – Я всю ночь думала над тем, что ты рассказал. Может быть над сокровищами лежит какое-то проклятье?
– Мадам, я бы знал, коли бы какое неблагое заклятье…
– Прекрасно, – перебила я длинную высокопарную речь Герберта. – Присоединишься к завтраку?
– Вы изволите подать на стол рой живых мух?
Я вздрогнула, спешно покачав головой.
– Я так и думал, – разочарованно вздохнул Герберт, – Тогда я добуду себе пропитание, как и мои неразумные первобытные предки.
– Удачной охоты, – выпалила я и поспешила переодеться и спуститься на кухню.
Пока Пол занимался кормление, я решила взяться за завтрак.
Печь еще хранила ночное тепло – достаточно, чтобы начать день правильно. Я быстро нарезала лук – мелко, до сладости; высыпала в сковороду с ложкой масла, дождалась, когда он станет золотистым. Разбила яйца, вилкой взбила их с каплей молока, подсолила и вылила на шкворчащий лук.