– Васька меня научила. Она все-все-все знает про жизнь городских. А я люблю послушать разное.
– Васька? Она?
– Ага, соседка ваша. С в-выдающимися параметрами, – рисует в воздухе женский силуэт.
– Васька значит, – недобро сощуриваюсь, вспоминая воровку с большими сиськами. – Буду знать.
– Ну ладно, я тады пошел. Будьте здоровы, – этот амбассадор валенок пятится к дыре в заборе. – Приятно было познакомиться, товарисч майор. Надеюсь, больше никогда не встретимся, – буркает себе под нос, но я все всё слышу.
Надо залатать дырку. Хватит тут всякой шушере шастать по моему участку! Бабуля слишком доброй была, привечала здесь всякий сброд. Но я быстро отучу их сюда заглядывать.
Ладно, дыру заделаю позже. А сейчас к Ваське. Пусть начинает работу, лентяйка!
******
Стою возле зеркала, готовясь зарыдать от несправедливости.
Кто ж знал, что это платье мечты, купленное по акции у заезжего торговца на свадьбу подруги, окажется таким коварным?
Еще пять минут назад я крутилась перед зеркалом, любуясь собой. А сейчас безуспешно пытаюсь стащить с себя наряд.
«Да в нем, – заливался соловьем продавец, – любая сельчанка в царевну-лебедь превратится!»
Ну вот и превратилась… в дуру, застрявшую в собственном наряде!
Туда – как по маслу, а обратно ни в какую! Дергаю, тяну… Застряла, как морковка в сухой земле. Хотя морковка тонкая, а я – толстая.
Чувствую, пот уже ручьем, прическа растрепалась, а платье все так же сидит на мне, как влитое.
И тут, как назло, стук в дверь. Сердце в пятки уходит. Кто там? Надеюсь, не тетушка Аглая с упреками, что я опять без дела сижу.
– Василиса! – слышу голос своего нового противного соседа, – Ты где там запропастилась? Дрыхнешь, что ли? Работенка сама себя не сделает!
О не-ет, нет! Только не сейчас! Пожалуйста…
– Не входите!! – ору, истерично дергая платье и застревая в нем еще сильнее.
Черт, у меня открыт низ и полностью видны трусы. И я не могу предстать перед злым соседом в таком виде. А он, судя по шороху, уже вломился в дом.
Надо было щенка у Григория Палыча брать, когда он предлагал обменять его за бутылку водки. Сейчас бы из него вырос огромный пёс и защитил бы меня от этого ненормального соседушки.
Он думает, что это я огрела его по голове, ну не говорить же, что это сделала тетушка Аглая! Я так не могу. Какая-никакая, а все же родня моя, да и ударила-то не просто так, а меня защищала. Кто знает, что у того рыбачка на уме?
– Что ты там сказала?
Дверь со скрипом открывается, и я слышу веселый смешок. Так и вижу его искривленные губы. То есть не вижу, конечно, моя голова-то в платье застряла. Но явственно себе представляю кривую усмешку гамадрила! У-у! Ненавижу.