Максим Максимович подошел ко мне, хмурясь:
— Что, Казбич опять внезапно сбежал?
— Пусть. Он дитя этих гор, — проговорил я.
Штабс-капитан кивнул:
— Да, он настоящий джигит. Рыцарь Кавказа. Такие люди не любят долгих прощаний.
И вскоре мы тронулись в обратный путь.
Максим Максимович принял решение возвращаться в нашу крепость по более длинному, но не столь опасному пути. Казаки построились в колонну, ведя пленных в центре. Мертон шел молча, с высоко поднятой головой, все еще пытаясь демонстрировать, что не сломлен обстоятельствами. Гиоргадзе же, напротив, понуро плелся, опустив взгляд. Он напоминал загнанного зверя, ожидающего неминуемой расправы.
Из-за боли в боку и потери крови я тащился, неуверенно переставляя ноги и спотыкаясь, словно пьяный. Вера шла рядом со мной, придерживая меня за левый локоть. Время от времени она бросала на меня тревожные взгляды. Женщина волновалась, видя мое состояние.
— Ты уверен, что сможешь идти дальше? Может, я попрошу Максимыча, чтобы тебя понесли казаки? — спросила она тихо.
— До крепости дойду, наверное, — ответил я, стиснув зубы от боли.
Но вскоре штабс-капитан, заметив мое состояние, распорядился сделать для меня носилки из бурок и ружей. Я отказался. Мне не хотелось, чтобы казаки, и без того нагруженные поклажей и трофеями, несли еще и меня. И, пока я держался на ногах, я предпочитал идти самостоятельно.
Дорога обратно показалась мне бесконечной. Рана сильно болела. Голова кружилась, да еще и озноб бил так, что я, время от времени, стучал зубами. Но, несмотря ни на что, я старался не подавать виду. Мысленно я уже представлял, как окажусь в крепости, где меня ждут отдых, постель и пусть примитивная, но все-таки медицинская помощь от фельдшера.
Когда мы уже спустились с той горы, где приняли бой в руинах старинного укрепления, мне сделалось совсем нехорошо. И я почувствовал, что падаю. Но, я не упал, а последним усилием воли сел на ближайший камень. Мир вокруг меня кружился. А горы, словно бы, плыли по небу, нависая со всех сторон.
Вера сжала мою руку. В ее глазах был страх, когда она крикнула:
— Помогите, кто-нибудь! Жоржу совсем дурно!
Я хотел ответить, но красная пелена встала перед глазами. Силы совсем покинули меня, и я не смог вымолвить ни слова. Последнее, что я услышал прежде, чем потерял сознание, был встревоженный голос Максима Максимовича:
— Печорин! Держись!
Когда я пришел в себя, голова гудела, а в правом боку, казалось, пылал огонь. Фельдшер Антон Нестеренко с короткой бородкой, склонившийся надо мной, улыбнулся, увидев, что я открыл глаза. И я понял, что наш отряд все-таки добрался до крепости.