Потом его глаза, наконец, встретились с моими, и в них не было ни радости, ни извинений — лишь усталое нетерпение.
– Мама летит с нами.
– Как… с нами? – слова повисли в воздухе. Мой мозг отказывался их складывать в смысл. – Когда ты успел?.. Ведь даже за наши путевки полностью платила я! – вырвалось у меня, и в голосе зазвенела не только обида, но и дикое, животное непонимание.
– Успел. Всё, идёмте, а то на рейс опоздаем! – резко, почти по-собачьи шикнул на меня Даниил, отводя глаза. Он наклонился, схватил ручку её чемодана — этого тяжёлого, нелепого символа крушения всех моих планов. – Такси ждёт!
В его последних словах не было места обсуждению. Не было места мне. Была только спешка, приказ и та самая, знакомая до боли, капитуляция. Дверь в нашу новую жизнь, которая должна была вот-вот распахнуться, захлопнулась прямо перед моим лицом. И на её пороге теперь навсегда стояла она — в своей шляпке, с чемоданом и с безраздельным правом распоряжаться нашим счастьем. Воздух выдохся. Остался только металлический привкус предательства и оглушительный рёв такси под окном, зовущий в адскую, навязанную поездку.
До аэропорта мы ехали в гробовом молчании. Если, конечно, не считать безостановочный монолог Ангелины Степановны, которая взахлёб рассказывала таксисту о своём «золотом сынке», везущем её к морю.
Я смотрела в мутное от дождя стекло и чувствовала, как тихая злость закипает у меня внутри, смешиваясь с ледяным недоумением. Откуда у Даниила взялись такие деньги? Ведь даже наши совместные путевки оплатила я — владелица скромного, но прибыльного ателье. Он же, бухгалтер в крошечной конторе, вечно считал копейки и до нашего знакомства не мог позволить себе даже снять комнату.
Это упрямое, жизнеспособное ателье, выросшее из моих рук и упорства, было не просто бизнесом. Оно было моей крепостью, моей уверенностью в завтрашнем дне. Оно приносило стабильный, очень даже неплохой доход — доход, который позволял мне чувствовать почву под ногами. И, как оказалось, этот самый доход был тем камнем, который я нечаянно бросала в огород самооценки моего жениха.
Даниил свято, почти фанатично верил в незыблемый, как ему казалось, порядок вещей: муж должен быть главным добытчиком. Его авторитет, выстроенный на фундаменте большей зарплаты, не должен подвергаться сомнению. Жена же, в идеальной картине его мира, должна либо скромно довольствоваться меньшим заработком, либо — что было для него венцом супружеской идиллии — вовсе оставить работу. Её истинное предназначение, по его глубокому убеждению, заключалось в уюте домашнего очага, в стряпне, стирке и будущем воспитании детей.