— А за браслетами ты решил отправиться до или после того, как увидел отметки на руках? — спросила, забрав у него свою руку.
Быстро слезла с кровати, снова попыталась найти взглядом свои вещи, но так ничего и не увидела.
— Где моя одежда? — рявкнула раздражённо.
— Твоя сумка в гардеробной, — он указал на неприметную дверь справа.
Я тут же отправилась туда, а уже через минуту вышла одетая и ещё более разозлённая.
— Как ты это вообще допустил? Ты ведь всё и всегда просчитываешь наперёд, — выпалила, остановившись у изножья кровати. — Наверняка же знал, что последствия ритуала могут оказаться вот такими!
— Предполагал, — ответил он уклончиво.
— И что это значит? — я сжала кулаки. — Зачем же пошёл на такой риск? Айвирские брачные связи нельзя разрушить!
Он ничего не ответил, но при этом продолжал прямо встречать мой злой взгляд. А я вдруг с удивлением поняла, что прекрасно знаю, что именно он в действительности сейчас чувствует. Его одолевала обида, которую он мастерски старался спрятать за уверенностью. Ему было больно понимать, что я не принимаю наш союз. А ещё за всем этим ощущался страх… страх того, что я сейчас развернусь и уйду, и никакие брачные связи меня тут не удержат. При этом Далт злился на себя, но явно не за ритуал… а за то, что просто физически не сможет сейчас никак меня удержать.
Этот калейдоскоп чужих эмоций ударил по мне, словно где-то прорвало плотину. Я стояла будто оглушённая и не отрываясь смотрела на Далтера. Он выглядел собранным, уверенным и… закрытым, впрочем, как всегда. Но до сего момента я даже представить не могла, сколько за всеми этими масками прячется настоящих чувств.
В дверь постучали.
— Лорд Корн, к вам целитель Иванс, — прозвучал из соседней комнаты приглушённый женский голос.
— Пусть заходит, — ответил Далт, только теперь отвернувшись от меня.
И на мгновение в его глазах я увидела всё то, что умудрилась до этого уловить. Значит, это правда? Значит… мне не показалось?
— Мика, подожди, пожалуйста, в гостиной. Там как раз должны были подать завтрак. Потом мы продолжим наш разговор.
Всё это он говорил, глядя в сторону окна. И это был вообще первый раз, когда Далт во время беседы вот так от меня отвернулся. И если бы я не чувствовала сейчас его эмоций, то приняла бы его действия за презрение. Но в действительности ему было стыдно за собственную немощь.
Дверь открылась, и в спальню вошли двое. Если первый — высокий светловолосый мужчина лет пятидесяти явно был тем самым целителем, то скользнувшись за ним в комнату темноволосый мальчик-подросток точно отношения к медицине не имел.