— Ого, не знал, — удивился Астер. — Я вот только не пойму: ты рад её видеть или наоборот? Уж прости, братишка, но твоя реакция была крайне странной.
— Наверное… рад, — Тейн сказал это и только потом понял, что, да, его эта встреча действительно радует.
Вот только память быстро воскресила перед глазами тот вечер, в который они с Микаэллой виделись в последний раз, и желание улыбаться пропало. Теперь на Мику он смотрел со всё больше нарастающим раздражением.
— Что-то не заметно, что ты рад, — подметил Астер.
— Отстань, — рыкнул Артейн. — Сам не знаю. Сложно всё. Не лезь, ладно?
— Да как скажешь, — Ас выставил перед собой ладони, но тут же усмехнулся и добавил: — Только помни, сейчас Микаэлла — студентка моей академии. Она приносила присягу моей стране и считается подданной Айвирии. Более того, будет представлять моё королевство на Играх. Так что, братишка, держи себя в руках.
После этих слов и насмешливого взгляда Тейну искренне захотелось его ударить. Прямо сейчас, сию секунду, кулаком в нос. И Астер увидел это желание в глазах друга, а его ухмылка стала шире.
— Позже, Артейн, я к твоим услугам, — ответил он серьёзным тоном. — Тут шикарный тренировочный зал и отличные целители, так что можно спустить пар хорошей дракой и даже следов не останется.
— Договорились, братец, — бросил Тейн, чувствуя нарастающий азарт.
Ему действительно хотелось избавиться от лишних неуместных эмоций. Жаль, прямо сейчас это сделать никак не получится и сначала придётся пережить торжественный вечер.
Тейн снова нашёл в толпе Микаэллу, а его душа заныла, словно вновь открылись все старые раны, которые он считал давно зажившими. Сейчас его тянуло к Мике так сильно, что он едва мог оставаться на месте. Безумно хотелось подойти к ней ближе, коснуться руки, посмотреть в глаза. А потом затащить в тёмный угол и взять грубо и быстро. Потому что она заслуживала именно такого отношения. Вот только Тейн сильно сомневался, что сможет поступить с ней так.
Когда-то она была его слабостью, но с тех пор минуло больше трёх лет. Теперь Артейн на многие вещи стал смотреть иначе, стал более расчётливым, циничным и прагматичным. Он был уверен, что в нём не осталось ничего от того наивного юнца, который позволил любимой девушке смешать его гордость с грязью.
Но сейчас, глядя на улыбающуюся Мику, он не чувствовал ненависти, которая раздирала его в первые месяцы после её исчезновения. В груди царили странное тепло и горькая досада, и отчаянно хотелось спуститься вниз, схватить Микаэллу в охапку и унести туда, где они смогут остаться наедине.