— Запомни, – голос Лизы был тихим, стальным. – Порядок восстановлен. Урок вежливости дан. Теперь – марш. И больше никогда не попадайся мне на глаза. Ты – мусор, который выметают.
Она резко отпустила прядь, как отбрасывая грязную тряпку. Анна, потеряв равновесие, шлепнулась на пол у самых дверей, всхлипывая, прикрывая голову и испорченные волосы.
Елизавета не взглянула на это зрелище. Она повернулась к швейцару, замершему в оцепенении. Ее лицо – маска ледяного спокойствия.
— Ущерб за разбитый фужер и упавший стул, – кивнула она в сторону зала, – Она открыла сумочку, достала изящный кошелек и вынула две крупные купюры из отделения, где хранила деньги. Сунула их хостесу. – извините за беспокойство. И… освободите проход. Здесь неуместно скопление отходов.
Только теперь, перед самым уходом, Елизавета позволила себе поднять взгляд на Бориса. Он стоял у своего стола и его поза была напряжена. Их взгляды встретились через весь зал, полный шокированных людей. В его глазах не было раскаяния. Была настороженность. Расчет. И, возможно, тень уважения к этой незнакомой, неистовой силе, что была его женой.
Именно в этот момент, глядя в эти холодные, знакомые до боли и теперь чужие глаза, мысль пронзила Елизавету с кристальной ясностью, как ледяной осколок:
Я сотру тебя, Борис. До твоих истинных, жалких корней. Как эту твою куклу..
Она не дрогнула. Не отвела взгляда. Лишь едва заметно, почти неуловимо, приподняла подбородок. .
Затем, не удостоив его ни словом, ни жестом, Елизавета Киреева плавно развернулась и ушла.
Такси остановилось не у дома. Туда она сейчас не могла зайти. Там были стены, пропитанные ложью, и вещи, хранящие призрак человека, которого больше не существовало.
Адрес был произнесен четко, автоматически: Ее салон. Ее территория. Ее крепость.
Елизавета вышла на тротуар, не обращая внимания на накрапывающий дождь, превращавшийся в ровную, серую пелену. Рыжие кудри, ее корона и щит, темнели от влаги, но не теряли формы. Она прошла мимо ярко освещенных витрин салона – уже закрытого в этот час – к служебному входу в заднем дворике. Ключ щелкнул в замке с привычной точностью.
Запах. Знакомый, родной, успокаивающий коктейль: лавандовый антисептик, дорогие краски для волос, терпкий аромат профессионального лака, едва уловимая сладость шампуня. Воздух ее империи. Здесь все было под контролем.
Она включила небольшую лампу над своим рабочим местом в углу зала. Свет падал конусом на зеркало в роскошной раме и на инструменты, разложенные с хирургической точностью: щетки, ножницы, фен.