Не было паники. Не было шока, смывающего краску с лица. Его глаза – те самые, что Елизавета знала как свои, глаза сильного, волевого человека – сузились лишь на долю секунды, а затем стали абсолютно непроницаемыми. Холодными, как сталь в январе. Он не отпрянул. Он лишь откинулся на спинку стула, его мощная фигура расслабленной доминантой возвышалась над столом. Уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем разраженную усмешку.
Блондинка, напротив, откинула назад неестественно блестящие волосы, ее кукольное личико расплылось в самоуверенной, даже дерзкой улыбке. Она смерила Елизавету оценивающим взглядом – от огненных кудрей до дорогих туфель – и в этом взгляде читалось не страх, а любопытство и глумливое превосходство. Вот она, законная жена. Старше. Не в тренде?
Вежливость Елизаветы была ножом, заточенным до бритвенной остроты. Она стояла безупречно прямая в платье изумрудного цвета
— Борис, – ее голос прозвучал ровно, громко и отчетливо, нарушая звенящую тишину зала. Никакой дрожи. Только сталь. – Какая неожиданная встреча. Надеюсь, я не помешала вашему… деловому ланчу?
Она медленно перевела свой взгляд на блондинку. Окинула убийственно-равнодушным взглядом, как будто она рассматривала неодушевленный предмет сомнительного качества.
— Здравствуйте, – сказала Елизавета девушке. Тон – безупречно вежливый, но в нем звучала такая пропасть превосходства, что самоуверенная улыбка на лице любовницы дрогнула. – Простите, не расслышала имени. Вы, должно быть, новая… ассистентка? Или, возможно, специалист по корпоративному развлечению ?
Борис не стал оправдываться. Его голос, когда он заговорил, был таким же ровным и холодным, как у Елизаветы, но в нем не было ее сдерживаемой ярости. Был лишь спокойный цинизм.
— Лиза. Не делай сцен. – Он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Это Анна. Мы… знакомы. – Он не стал уточнять характер знакомства. Это было очевидно и унизительно.
Блондинка, услышав свое имя, снова обрела уверенность. Она кокетливо наклонила голову, ее губы растянулись в сладкую улыбку, адресованную теперь уже явно Елизавете. Вызов.
— Очень приятно, Елизавета… Борис? – Она сделала паузу, играя в незнание отчества. – О, простите! Киреева, конечно же. Борис много о вас рассказывал. – Голосок у нее был высокий, слащавый, как сироп.
Елизавета проигнорировала ее. Ее взгляд был прикован к Борису. Ледяной штиль внутри нее начал трещать, но внешне – ни единой трещины.
— Рассказывал? – Елизавета слегка приподняла бровь. – Интересно. И о двадцати пяти годах брака рассказывал? О Михаиле? О Кате? О том, как мы строили все это? – Она сделала легкий жест рукой, неопределенно указывая вокруг, но подразумевая гораздо большее. – Или рассказы были… избирательными? Опуская некоторые… детали?