Но собираю всю волю в кулак, ради своего будущего дитя, и снова накрываю дрожащей ладонью живот:
— Тогда… тогда и ты нам не нужен!
— Остановите! Здесь, пожалуйста, остановите, — требую, едва удерживая себя от того, чтобы вновь не удариться в панику.
Внизу живота разливается острая боль, и мне до одури страшно. Мне страшно, что кошмар в кабинете, как бы отчаянно я ни защищала будущее дитя, сказался. Что вот сейчас мне сделается окончательно дурно, и я потеряю…
Буквально вываливаюсь из салона авто.
Вслед водитель кричит мне:
— Девушка, с вами-то всё в порядке? Может…
— Всё в порядке, — мотаю головой и захлопываю дверцу.
Поликлиника у нас рядом с домом. Два шага буквально. Я мимо её ворот прохожу.
Но, господи, как же я безумно надеюсь, что мчаться мне туда не понадобится.
Сажусь на лавку, не замечая бушующей вокруг ранней весны.
И тепло-то сегодня совершенно по-летнему. И птицы поют. И воздух напитан солнцем и запахом первой распустившейся зелени. А у меня в душе пылает адская бездна.
Я выжжена. И внутри уже ничто никогда не зацветёт.
Сижу, дышу — глубоко и ровно.
Сердцебиение успокаивается. Боль разжимает свои чёрные когти, отступает и наконец-то уходит.
Медленно поднимаюсь и бреду по направлению ко входу в элитный коттеджный посёлок. И внутри меня оседает стойкое чувство — я в последний раз прохожу через эти ворота, в последний раз киваю скучающей на посту частной охране.
Я больше сюда не вернусь. И, наверное, это правильно.
Я всё равно никогда этому миру не принадлежала. И сегодня муж мне об этом напомнил. Самым жестоким способом.
Садовник окликает меня, и я машу в ответ.
— Варвара Сергеевна, вещи ваши минут двадцать назад привезли. Из аэропорта.
Киваю, благодарю за информацию.
Это… хорошая новость. Не слишком много времени уйдёт на стихийные сборы. Упакую свои чемоданы и на обратном пути — всё-таки в поликлинику. Для перестраховки.
А он…
После всего, что стряслось, я не хочу его больше видеть. Я настолько раздавлена, что даже требовать объяснений сейчас не хочу. Я боюсь за малыша. Боюсь, что второго раунда просто не выдержу.
Слишком велик шок от потрясения. Слишком много необъяснимой агрессии. И выпытывать от съехавшего с катушек мужа причины его поведения — всё равно что в пожар без защиты соваться. Целой я из него точно не выберусь.
В доме было пусто и тихо, когда я пересекла парадное фойе, взбежала по лестнице и помчалась в дальнее крыло, к нашим спальням.
Ухватив краем глаза аккуратно приставленный к гардеробу небольшой чемодан, вернувшийся следом за мной из поездки, я раздвинула створки.