И мне от этого тяжело. Я между двух огней – между мужем и дочерью. И не знаю, как помочь им обоим. Пытаюсь быть мостиком, сглаживать острые углы, но получается плохо.
Сегодня отработала до часу дня.
Детское плавание – моя жизнь, моя любовь. Обожаю работать с детьми, видеть, как они учатся плавать, как преодолевают свой страх воды, как радуются своим маленьким победам. В бассейне чувствую себя на своём месте. Там все просто и понятно – есть цель, есть путь к ней, есть результат.
Вечером у меня еще несколько тренировок с группой школьников, но сейчас есть пара часов отдохнуть дома.
Завариваю себе чай – черный, с бергамотом, мой любимый – и думаю, что надо бы приготовить что-нибудь на ужин. Саша сказал, что задержится на встрече с клиентом, но я все равно сделаю его любимое блюдо – картошку с грибами и сметаной. Может, это хоть немного разрядит обстановку дома.
Вдруг открывается входная дверь, и на пороге появляется Маша.
Она вся в снегу, куртка мокрая, волосы растрепаны, красная шапка съехала набок, щёки красные от холода.
– Ого, ты в снегу валялась что ли? – улыбаюсь я, подходя к ней.
Но улыбка сразу гаснет. Маша стоит неподвижно, даже не пытаясь раздеться. Она смотрит на меня так, будто видит меня впервые.
В её глазах что-то странное – жалость? Боль? Сомнение?
Губы дрожат, глаза блестят от невыплаканных слез.
– Машенька, что случилось?
Сердце сжимается от страха. Что-то не так. Что-то очень не так.
Она делает несколько шагов ко мне, все еще в мокрой куртке, в шапке. Обнимает меня крепко, отчаянно, так, как не обнимала уже много лет, как маленький ребенок, который прибежал к маме за защитой. И начинает плакать. Тихо сначала, всхлипывая, а потом все громче, все сильнее.
– Машенька, доченька моя, что произошло? – глажу её по спине, чувствуя, как она дрожит всем телом.
Маша так и стоит, уткнувшись мне в плечо, рыдая. Целую вечность, кажется. Минуты тянутся, как часы. Потом сквозь слёзы, прерывающимся голосом говорит:
– Мама, я… я… – пауза, – Я не буду там учиться! Мне не закрыть долги, мне не сдать сессию! Я не могу! Не могу больше!
Голос её срывается, переходит в истерический крик. Она начинает задыхаться от рыданий, цепляется за меня так, будто я единственное, что удерживает ее на плаву.
– Машенька, милая, успокойся, пожалуйста, – пытаюсь отстранить её, посмотреть в лицо, но она только крепче прижимается ко мне.
Помогаю ей стянуть куртку – она вся мокрая, холодная, пахнет снегом и сыростью. Трогаю лоб – горячий. Очень горячий. У нее температура. Господи, да она же больна!
– Машенька, у тебя жар, надо тебе лечь, – пытаюсь увести ее в комнату, но она даже не двигается. Стоит посреди коридора и рыдает так, будто весь мир рушится.