— Иван Николаевич всё далее замахивается. Высоко метит. Потому и деньги тащит откуда только можно. Людишки его, поговаривают и за границу ездят, чтобы разжиться золотишком. Тесно Ивану Николаевичу у нас. Ему размах подавай. Но вот только он тоже пёс чей-то. Не по собственной же глупости он самого Петра Аркадьевича критикует. Нет, у Ивана крепкий хозяин есть. Точно, есть.
— А кто такой Пётр Аркадьевич?
— Как? — старик удивлённо поднял брови. — Столыпин Пётр Аркадьевич, председатель совета министров.
Минус кивнул. Он помнил только то, что говорил об этом человеке Мишка-реконструктор. Тот искренне верил, что именно смерть Столыпина вбила первый гвоздь в гроб Российской Империи. Минус попытался вспомнить давний разговор в полуразрушенном блиндаже под Красным Холмом. Когда, греясь у окопной свечи, Мишка обсуждал, как всё могло пойти по-другому. «Театр! — ясно вспомнил Серёга. — Точно! Киев, мать его! И фамилия у убийцы такая запоминающаяся, Богров или Багров, я ещё думал, как у Данилы из „Брата“. Но когда? За три года до первой мировой, — внезапно промелькнула мысль, — да, так он говорил. А ведь даже число помню. Первое сентября. Мы ещё смеялись с мема, что снова в Польшу, а Мишка сказал, что в этот день стреляли в Столыпина. Потому и зашёл разговор о нём».
Минус перевёл взгляд на старика, который задумчиво произнёс:
— Пётр Аркадьевич великий человек, Семён. Он мыслит верно и широко. Вы знаете, это один из немногих людей, кто ещё удерживает государство от разрушения. Ведь только поглядите, что творится кругом!
Серёга только пожал плечами. О том, что происходит сейчас в стране, он имел совершенно смутное представление. Моисей тяжело вздохнул:
— Даже мой народ и тот словно сошёл с ума. Молодёжь бредит революцией! Глупцы! А я вам скажу, что и Левушка не избежал этого соблазна. Ведь так просто преподносится — долой царя и вот прямо завтра начнётся новая жизнь. Все заживут словно в раю, только на земле, правда с чего, совершенно неясно! Нет, те, кто толкают на подобные глупости, конечно, заживут, но вот остальные…
Моисей хмуро покачал головой, очевидно высказывая давно наболевшее:
— Еврейский вопрос… Как это странно звучит. Нет, ну ведь если есть проблема, то нужно её решать, а не подпитывать её изо всей силы. Мой народ, Семён, совершенно не конфликтный, а ведь многим нужно, чтобы стало наоборот. Эта ненависть, которую искусственно вызывают друг к другу, не доведёт до добра. Со всех сторон так и пытаются столкнуть лбами, чтобы поживиться на чужой крови. Ну вот скажите, Семён, ну неужели кто-то может поверить, что им есть дело до самого распоследнего бедняка? Хоть еврея, а хоть и русского? Одни создают союзы русского народа, а потом грызутся промеж собою хуже чем свора собак за кость. Другие, уже из моего народа, да и не только, жертвуют огромные деньги на революцию, не понимая того, что уж их-то она сметёт в первую очередь. И вот эта свара выгодна кому угодно, но только не евреям и не русским. Но ведь это ещё можно уладить, если постараться. Пётр Аркадьевич понимает это очень хорошо. Я боюсь надеяться, Семён, но возможно уже в следующем году, Пётр Аркадьевич всё же убедит государя, что этот назревший вопрос невозможно откладывать дальше. Я хочу верить, что ему удастся это сделать. Если только…