Откладываю вышивку. Срок поджимает, передвигаться тяжело, а вышивать мне последнее время не нравится. Хотя я честно пытаюсь изобразить Сайру Таль, чтобы заменить гобелен.
Горничная Аста хлопочет рядом, а я в который уже раз спрашиваю:
— Не едут? Аста, ну посмотри, пожалуйста.
Чувствую себя так, будто проглотила два арбуза.
— Не едут, ваше величество, — отвечает Аста. — Выпейте чаю.
Не хочу я чаю. Экономка Лавейн суетится неподалёку:
— Надо было заказать красные подушки! А вдруг лиловые не понравятся его величеству…
Я вздыхаю.
— И чай не тот, — продолжает она, заглядывая в поднос, который стоит на столе. — Я же говорила, нужен с лепестками роз, а не с чабрецом!
Мирвин устроился напротив, вальяжно раскинувшись в кресле.
— Хороший чай. В самый раз, — одобряет он и допивает уже третью чашку. — Ну так что, ваше величество, я нашёл одну удивительную вещь.
Настораживаюсь. С Мирвином это слово «удивительная» обычно означает очередной хлам.
— Что на этот раз? — спрашиваю я.
Мирвин сияет, как ребёнок на ярмарке.
— Зеркало! — торжественно объявляет он. — Говорят, если в него смотреть слишком долго, оно показывает не отражение, а… скрытые источники воды. Хотя там инструкция чуть обуглилась, может, и не воду.
— И зачем я доверила мальчишкам-лакеям развешивать новые гобелены, — причитает над ухом экономка, — они же перекосили дракона, теперь хвост вверх ногами! И шторы, шторы! Надо было брать бархат, а не паршивую тафту — она же мнётся!
Хочется улыбнуться и сказать Лавейн, что Его Величество уже видел эти подушки и шторы, ещё когда был хранителем крепости. Но, увы, тайну мужа нельзя разглашать, даже ради подушек.
— У меня хорошие шторы, — отзывается Мирвин. — Вот у тётки висят уже двадцать лет — ни складочки! Правда, тётки уже лет десять, как нет, но шторы по-прежнему при ней.
Экономка замирает, медленно поворачивает голову.
— Прямо… при ней?
— Ну, почти, — Мирвин пожимает плечами и снова наполняет чашку горячим напитком. — Теперь она в портрете над камином. На фоне штор. Так что мои ткани держат марку, даже на рисунке.
— Едут, — в комнату влетает лакей Вин, — ваше величество, они едут!
— Наконец-то! — выдыхаю я. Сердце тут же делает кульбит где-то под рёбрами, и один из мальчиков отвечает возмущённым пинком.
В воздухе дрожит знакомое лиловое свечение — моя магия вспыхивает от нетерпения. После Истока она словно стала живее, сильнее.
— Кто именно? — уточняет Мирвин, отставляя чашку.
— Император едет! — выпаливает Вин, сияя.
Экономка ахает и с места бросается проверять подушки на софе. Аста хватается за чайник, а я пытаюсь подняться и тут же понимаю, что это была ужасная идея.