— Я никогда не трогал женщин. Я никогда не использовал свое положение, чтобы причинять боль слабым. Моя честь — это единственное, что отличает меня от зверя, сидящего у меня внутри. А ты просишь меня добровольно выбросить её в грязь? Просишь стать лицемером, который улыбается невесте, а в следующую секунду плюет ей в лицо?
Мое существо восставало против этого плана. Каждая клетка моего тела кричала «нет».
Это было против всех законов чести, против моей природы, против того воспитания, которое вбила в меня мать. Унизить женщину, которая доверяет тебе? От одной мысли об этом меня тошнило.
— Пойми, Грер! Ты это делаешь ради любви! Ради ее жизни! Ты спасешь ее от ужасной участи быть женой старика! — взмолился Лоран, падая передо мной на колени. — Послушай план: ты сватаешься. Тебе не отказывают. Быстрая помолвка. День свадьбы. Ты выходишь к алтарю, объявляешь, что передумал, унижаешь её публично. Говоришь, что она тебе не пара, что она испорчена. После такого скандала ни один достойный жених не подойдет к ней близко. Её репутация будет уничтожена, отец в отчаянии попытается выдать её за кого угодно, лишь бы смыть позор. И тогда… тогда я вмешаюсь! Я спаситель! Я тот, кто не побоялся взять «опозоренную». Фермор будет вынужден согласиться!
Лоран смотрел на меня глазами, полными слез.
— Это грязно, Лоран, — прошептал я, и мой голос звучал так, будто я сам себе выносил приговор. — То, что ты предлагаешь… это самое низкое, что я когда-либо делал. Я буду чувствовать себя убийцей. Я буду знать, что смотрю ей в глаза и лгу, зная, какой удар готовлю.
Лоран спрятал лицо в руках.
— Она любит меня, Грер. Мы уже говорили с ней. Она ждет меня. Она пыталась вмешаться, когда мне отказали, но отец запретил ей. Он сказал, что ее мнение ему не интересно. Что он сам подыщет ей подходящего жениха… Пожалуйста. Ты же мой друг. Выручи. Иначе… Иначе мне конец… Ты же понимаешь, что я не могу жить без нее… Посмотри на меня? Разве я когда-нибудь влюблялся так сильно, как сейчас?
Я молчал, глядя на этого человека, которого считал братом. В его словах была логика, извращенная, жестокая, но логика.
«Она любит его», — пронеслось у меня в голове. «Она страдает от невозможности быть с ним. Я могу помочь им. Немного боли ради будущего счастья. Разве это не благородно?»
Я видел в этом лишь шахматную партию. Холодный расчет. Я — фигура, которая должна пожертвовать своей репутацией, своей честью и совестью, чтобы пешки стали ферзями.
Я прошел к низкому столику у камина, где стояла нетронутая шахматная доска из черного дерева и слоновой кости. Мои пальцы машинально коснулись фигур. Я не играл. Я просто двигал их, расставляя по клеткам, чтобы упорядочить хаос в голове.