Он подошел быстро, широко распахнув объятия. Я вскочила и уткнулась ему в грудь. Он пах улицей, морозным воздухом и… успехом.
— Папа, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение последних суток покидает тело. — Ты вернулся.
— Конечно, вернулся! — он рассмеялся, крепко сжимая меня. Его руки были теплыми, живыми. — Ты не поверишь, девочка моя. Дела пошли не просто на лад. Они пошли в гору!
Он отстранил меня, чтобы взглянуть в лицо, держа за плечи.
— Поверенный с ног сбился! Кэллоуэй бегает как ошпаренный, не успевает подписывать контракты! — отец говорил быстро, захлебываясь радостью. — Свечи в магазинах разлетаются! Ты представляешь? Их теперь берут не только для освещения. Их берут на подарки дамам! Говорят, наш воск обладает каким-то особым свойством… Привлекает удачу, что ли?
Я слушала его голос, и мне казалось, что это лучшая музыка. Тревога по поводу запертого ящика отступила в тень. Если дела идут так хорошо, значит, сделка сработала. Хаос выполнил свою часть.
— Это прекрасно, папа, — тихо сказала я, глядя на его счастливое лицо.
— Да, — он поцеловал меня в лоб, и его ладонь на мгновение задержалась на моих волосах. — Теперь мы в безопасности. Все хорошо, Ди. Все будет хорошо.
— Надо позвать доктора! Пусть посмотрит твое сердце! — строго произнесла я.
— Ладно, — махнул рукой отец, а я нахмурила брови. — Потом…
— Не потом, а сегодня! — произнесла я строгим голосом.
— Ди, милая… Я сегодня так устал. Мне не до доктора, — усмехнулся он. — Завтра!
Он вышел, чтобы отдать новые распоряжения, оставив меня одну в комнате, наполненной солнечным светом.
Я подошла к окну. В стакане воды цветок слегка покачивался, словно кивая мне.
Все хорошо. Отец спасен. Дом спасен.
Я провела пальцем по стеклу, оставляя след на конденсате. Но внутри, глубоко в животе, шевельнулось другое чувство. Предвкушение.
День тянулся бы вечность, А все потому что я знала, что ночь обязательно наступит. И он придет.
Тени в холле сгущались раньше обычного, словно дом сознательно кутался в сумрак, пряча свои углы от любопытных взглядов.
Я ходила вдоль стены, прислушиваясь к тишине, которая стала звонкой и напряженной, как натянутая струна перед разрывом. Каждый скрип половицы заставлял меня вздрагивать.
Папы все не было. Неужели дела могут быть важнее жизни? Когда он так долго отсутствовал, мне всегда становилось тревожно на душе, словно невидимая петля затягивалась на горле. Я не находила себе места, измеряя шагами длину коридора.
Когда наконец прогремели колеса кареты у подъезда, звук показался мне громом среди ясного неба. Я выдохнула, сама не заметив, как задержала дыхание до головокружения. Через пару секунд я уже была в холле, цепляясь взглядом за входную дверь.