— И захапать мое койко-место! — обвиняюще ткнул Витю пальцем в грудь рыжий. — Че время терять? Подавитесь, а я — к Катьке переезжаю!
Марат с гордо поднятой головой ушел в толпу, и никто не попытался его остановить. Помолчали, глядя ему вслед, и обычно интеллигентный Костя удивил:
— Хрен с ним.
— Пообижается и вернется, — предположил Витя.
— Что это за чушь про «койко-место»? — спросил я.
— Шариков, — развел руками Костя.
— Нехорошо товарища за глаза ругать, — спохватился Витя. — В частности, ты, Юра — сам же по пьяному делу дров наломал.
— Задолбал, — признался я. — Серьезно, Вить. Хватит. Как друга прошу.
— Я в том смысле, что всегда нужно давать оступившимся шанс. Ты, Юра, огромный молодец и пример для всех, и я напомнил тебе только в этом смысле, — включил дурака усатый.
Уши резанул противный звук помех, марш заиграл тише, и поверх него наложился голос диктора:
— Товарищи красноярцы! Поздравляем вас с пятьдесят второй годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции!
Улица Мира зашевелилась, формируя колонну из разрозненной толпы.
— Сегодня трудящиеся города демонстрируют свои успехи, свою сплоченность и верность делу партии Ленина! — продолжил диктор. — Открывает праздничную демонстрацию колонна передовиков металлургической промышленности…
— Первый курс, ко мне! — перекричала громкоговорители Ирина.
Тем же самым занимались старосты других курсов. Мы собрались вокруг Ирины и стоящего рядом с ней куратора Николая Ивановича. Выражения лица последнего совсем не отличается от того, что мы видели на лекциях, семинарах и собраниях. Кому праздник, а кому часть работы.
Пропустив вперед несколько колонн трудящихся, мы дали пройти студентам аграрного института, и влились в колонну. Чувство, которое образуется в момент прохождения по обычно проезжей части, мне всегда нравилось. Транспаранты покачивались над головами, теснота колонны не давала возможности сбиться с шага, и даже сам воздух словно стал теплее.
Шествие для меня закончилось недалеко от дома быта, когда я отдал транспарант ближайшей девчонке со свободными руками и покинул колонну, свернув на улицу Сурикова — до квартиры Шиловых отсюда рукой подать, и как минимум Юра точно ни на какие демонстрации не ходит, чтобы не отрываться от любимой шахматной доски.
Мешковина натирала тело даже сквозь подштанники и тенниску, приклеенная на лицо борода вызывала зуд, вонь от клея неприятно раздражала ноздри. Трудно быть лешим при советской власти.
— Пережиток готов? — спросила Марина, заглянув в раздевалку.