Мастер спорта — это уже не разряд, а звание. К нему прилагается большой пакет социальных льгот, а главное — выплаты, типа зарплата, что бы человек от своего спорта не отвлекался на пустяки вроде отсутствия средств к существованию. Но не будем заглядывать настолько вперед — сначала нужно подтвердить свой кандидатский балл вторым.
В буфете со стороны поварих ничего не изменилось — давно дружим, суп и компот погуще, котлетка посимпатичнее — но изменилось отношение ребят.
— Пропустим шахматиста вперед, товарищи!
— Давай к нам за стол, шахматист!
Удобно настолько, что я даже отказался, и стоически отстоял очередь — скромнее нужно быть, это окружающим очень нравится.
— Ешь быстрее, нам с тобой в Профком забежать успеть нужно, — поторопил меня Витя, когда мы заняли освободившийся стол, и сам принялся уплетать борщ на максимальной скорости.
— Зачем? — спросил я, но ускорился.
Если в СССР имеющее хоть какую-то должность лицо говорит «надо», лучше не превращать это в «тебе надо, ты и делай». До определенной грани, конечно — себе во вред что-то делать я согласен только под угрозой больших санкций. Надеюсь, не придется.
— Узнаешь, — загадочно пробулькал через полный рот борща усатый.
Рожа при этом довольная, значит проблем не будет. Рабочая гипотеза — хочет похвастать другом-победителем перед коллегами, а как на самом деле — скоро узнаем.
Профком находится на том же этаже и в том же крыле, что и деканат. Здесь же — комсомольский штаб во главе с Зубовым. Удобно — все три контура власти в одном коридоре. Дверь Профкома — вторая слева, напротив входа в деканат. Виктор стучать не стал, и мы с ним вошли.
У окна — собранные в удобный для собраний прямоугольник столы. Перед ним, у стены справа от входа — закуток секретаря, худого бледного очкарика лет тридцати, который на нас не обращает внимания, а самозабвенно тарахтит печатной машинкой. Слева — дверь в кулуары, и именно в нее мы с Витей дальше и вошли.
Кабинеты начальства почти всегда одинаковы — стол с «ножкой» из пары других столов, портреты Брежнева и Ленина как символ наличия в кабинете власти, и конечно же трехлитровка на подоконнике, в коричневой воде которой плавают окурки. К табачной вони я уже привык, но в глубине души все равно возмущаюсь таким пренебрежением к здоровью.
За столом, в кресле, спиной к окну, сидел секретарь профкома, Михаил Степанович Лебедев, которого я видел на том неприятном комсомольском собрании. У «ножки» пара старшекурсников с блокнотами, видимо получали у начальства целеуказания.
— А, привел! — оживился Лебедев при нашем появлении и вышел из-за стола, чтобы протянуть мне руку. — Поздравляю вас с победой, Сомин. Давненько наш институт турниров не брал, все вместе вашему достижению радуемся.