— Тогда за завтра!
— За завтра! И чтобы оно всегда наступало!
Мы чокнулись.
В ту ночь больше никто не думал о войне, гробнице, спасении мира или чём-то ещё. У нас был костёр, рядом плечи друзей, а над головой ярко сияли звёзды, освещая наш путь.
Спать мы не ложились до самого рассвета, а к нему уже протрезвели. Чоулинь начал раздавать приказы, собирая народ. Махнув ему на прощание, завалился спать на свой тюфяк. Он был мокрый, но мне было всё равно.
Проснувшись в обед следующего дня, не обнаружил у себя никаких признаков похмелья. Голове было хорошо, события вчерашней ночи отчётливо всплывали в памяти, согревая теплом. Собрав все свои вещи, покинул палатку.
Без Чоулиня мне тут делать было нечего, так что я решил перебраться в город. Купить или снять домик, а может, жить у Хаггарда — я еще не решил. В любом случае, с моими доходами от артефактов я вполне мог считаться состоятельным горожанином.
Пока временно скинул все свои пожитки у Хаггарда — пару комплектов одежды, меч, свитки с техниками и свитки с рунами Безымянного, которые я оглядел лишь мельком. Сейчас меня больше занимало другое — взяв с собой восемь золотых, все что у меня было, отправился по книжным лавкам и библиотекам.
Мне нужно найти любую информацию, все, что смогу, о том, что происходило больше тысячи лет назад. Желательно докопаться, в какой момент началась деградация боевых искусств, а звери пятого ранга стали исчезать.
Без этого знания я не мог решить, стоит ли мне рыпаться в сторону гробницы: искать рукоять, рисковать умереть от клыка, потом создавать ключ, и еще, по-любому, внутри гробницы будет испытание.
Потому что уничтожить все свои планы, надежды и мечты, при этом еще и основательно предварительно потрудившись — верх глупости.
Я шел вдоль разных лавок, разглядывая их содержимое и людей. Все же, Айрхен повлиял на меня. Когда я что-то созерцал, я во всем начинал видеть Дао.
Вот мальчишка ворует яблоко у лавочника. Вот уже другой лавочник ловко обвешивает, обманывая доверчивого покупателя. Все вокруг было пропитано движением: одни брали, другие отдавали. Потом они могли поменяться ролями, но это неважно — вся жизнь была движением, а движение было везде. Поймав себя на таком вот приступе философии, я усмехнулся. Этот мир определенно на меня влияет, и пока я ничего не имею против.
До самого вечера я ходил по разным книжным лавкам, спрашивая обо всем, связанном с магическими зверями пятого ранга, упадком боевых искусств, и просто о хрониках тысячелетней давности.
Потратив в сумме четыре с половиной золотых — старые свитки стоили довольно дорого, я накупил целую охапку разных бумаг. Часть из них норовила рассыпаться в прах от любого прикосновения — такое я старался читать сразу в лавках, а с собой забирать те, что покрепче.