«Загляну внутрь, — внезапно решила Джулия, и картинка вновь поползла вверх, видимо, с новым наблюдательным щупальцем, которое, не доходя немного да второго этажа, забурилось в доски здания и начало прокладывать себе ход внутрь. — Пожалуйста, Проглот, разреши. То, чем веяло из той комнаты при приподнявшейся защите… оно будит во мне старые воспоминания тех времен, когда я была просто маленькой девочкой, связанной по рукам, ногам и ауре магической печатью подчинения, которую наставница отдавала своим коллегам для забав и воспитания. И если это действительно так, то находящиеся внутри не должны уйти оттуда живыми. Да, впрочем, нам самим ничего делать и не придется, сидящий рядом с тобой жрец их сам инквизиции отдаст и потом будет радостно греть руки у костра».
При последних ее мыслях изображение прогрызаемой древесины наконец-то сменилось чем-то более информативным, и верховный иерарх культа Ремеса Торговца немедленно зашипел, словно мартовский кот, увидевший соперника на своей территории. В комнате, чьи стены были покрыты драпировками с нанесенными на них рунными цепочками, символами из каких-то неизвестных алфавитов и подозрительными картинками, наводящими на мысли о творчестве абстракционистов, находились двое. Он и она, что в общем и целом весьма соответствовало назначению здания. Вот только ведьма с так и не изменившейся прической, напоминавшей гнездо недавно невинно убиенной черной любительницы покаркать, сейчас явно мечтала оказаться где-нибудь подальше от своего кавалера. Например, в открытом море посреди стаи акул, на разваливающемся плотике. Шансов выжить в подобной ситуации у нее бы имелось больше, чем на импровизированном алтаре, в который была переделана кровать. Во всяком случае, иных причин сдвигать ложе любви на середину комнаты и окружать многолучевой звездой, в свою очередь, заключенной в круг из горящих свечей, мне на ум не приходило.
Одно огорчало: сексуальности в открывшейся картине не имелось ни на грош. Впрочем, и отвратительно мерзкой она не являлась, источником учуянной демоницей крови служили не несущие ни малейшей опасности порезы на щеках дамы. Жертва, недовольно ерзающая на ложе, была не только одета, но и обмотана тонкой черной цепью до такой степени, что сделать с ней хоть что-нибудь, оскорбляющее ее честь и достоинство больше, чем уже есть сейчас, не удалось бы в принципе. Даже кляп, мешающий ей выражать свое возмущение, являлся очень капитальным изделием и застегивался аж на два замка. Амбарных. Хм, а юнец явно знает толк в перестраховке.