Оседлав эту мысль, он в мельчайших деталях расписал тот самый перстень на руке адмирала, подозрительно смахивающий на наследие древнего бога Смерти. Юноша с искренней, неподдельной заботой поинтересовался, не вызывает ли это описание у наставника каких-либо ассоциаций, и не желает ли он заполучить эту реликвию в свои руки для более детального изучения, дабы воскресить еще немного утерянных воспоминаний.
Забросив эту изящную наживку, сыщик, словно между прочим, переключился на светскую болтовню о грандиозном проекте Спиритического культа по созданию «искусственного бога Смерти». Сгорая от любопытства, он вопрошал своего всемогущего друга, насколько подобный замысел вообще жизнеспособен, и не таили ли те древние манускрипты каких-либо точных технических деталей на этот счет.
Пожаловавшись напоследок на зияющую брешь в познаниях о собственных грядущих Последовательностях и на абсолютное неведение, где вообще искать нужные зацепки, Клейн перешел к стилю путевых заметок. В красках он расписал все те суровые уроки выживания и леденящие душу аномалии гибельных вод, что ему довелось вынести из этого плавания.
Эта сводка предназначалась исключительно для мистера Азика. Сыщик всерьез опасался, что наставник, ведомый желанием нащупать остаточную ауру бога Смерти, может внезапно сорваться в эти проклятые края, совершенно не представляя, какая незримая угроза там таится.
«…Ходят слухи, что эти океанские просторы до краев переполнены инфернальным бредом „Истинного Творца“. И чем выше твой ранг, тем отчетливее звучит этот шепот, тем сокрушительнее его власть, грозящая обернуться сумасшествием или потерей контроля. Четвертая Последовательность в этом деле служит своеобразным роковым рубиконом… Впрочем, горстке полубогов всё же удалось нащупать лазейку, позволяющую им безбоязненно бороздить те гибельные пучины…» — вывел Клейн в самом конце своего послания.
Запечатав письмо, он взял в руки медный свисток и привычно вызвал своего исполинского костяного посланника.
Жуткий курьер вынырнул прямиком из-под половиц. Проявив поразительную деликатность, он выровнял свой череп так, чтобы взирать на заклинателя на одном уровне, и покорно раскрыл костяную ладонь.
«Весьма похвально…» — мысленно одобрил Клейн, вкладывая конверт в протянутую руку.
Проводив гонца, юноша почистил зубы, блаженно откис в горячей ванне и с превеликим наслаждением нырнул под теплое одеяло.
Одному богу известно, сколько минуло времени, когда он резко обрел осознанность прямо в сновидении. Взору вновь предстали до боли знакомые выжженные пустоши и пронзающая мрачные небеса черная башня.