— Ну здравствуй, дядя!
— Тебе конец, щенок! — прорычал Видогост.
Голос его был полон такой искренней, неподдельной злости, что в другой ситуации я бы, пожалуй, насторожился. Но не сейчас.
— Это вряд ли, — спокойно произнёс я и не удержался от улыбки.
— Я убью тебя! — продолжил грозить Велиградский князь.
— Тоже вряд ли, — сказал я и покрутил нож в руке прямо перед носом у дяди. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Или я так сильно тебя по голове ударил, что ты ещё не сообразил, что сидишь связанный и полностью от меня зависишь?
— Ты как разговариваешь с князем, остолбень? — ещё более грозно прорычал Видогост, и по тому, как он это сказал, стало понятно, что дядя действительно не воспринимает ситуацию всерьёз.
Связанный по рукам и ногам, с мокрым лицом и шишкой на лбу, он лежал на полу чужой палатки и разговаривал со мной так, будто контролировал ситуацию. Впрочем, понять его было можно. Для Видогоста я по-прежнему был тем самым Владимиром, которого он помнил по Велиграду. Щенком, на которого достаточно рявкнуть, которому надо всего лишь показать меч Прозора, чтобы он стал послушным. И тот факт, что этот щенок вырубил его, куда-то утащил и связал, дядю, видимо, не впечатлило.
Я наклонился и отвесил Видогосту звонкую пощёчину. Ударил специально не кулаком, а ладонью, чтобы было не столько больно, сколько унизительно. Но и силу вложил в этот удар хорошую — голова дяди мотнулась в сторону, на щеке вспыхнул красный след от пальцев. Велиградский князь посмотрел на меня с ещё большей ненавистью, но что-то в его взгляде изменилось — появилось понимание ситуации. И пока я раздумывал, врезать ли ещё разок, дядя, с большим усилием, явно перебарывая себя, пробурчал:
— Что тебе от меня надо?
— Вот! Это уже другое дело! — одобрительно сказал я. — Это уже пошёл конструктивный диалог. А надо мне от тебя не так уж и много: хочу задать несколько вопросов и получить на них честные ответы.
— Развяжи меня, — потребовал Видогост.
— Ты серьёзно?
— Развяжи, или разговора у нас не будет.
— Будет, — пообещал я и снова ударил его по лицу наотмашь ладонью, но в этот раз с другой стороны.
Голова дяди снова мотнулась, а вторая щека вспыхнула вслед за первой.
— Убью… — прошипел Видогост.
Сжав кулак, я резко ударил дядю в лоб. Вложил в удар всю силу, аж пальцам стало больно. И это Видогосту ещё повезло, что я в последний момент увёл руку чуть вверх, потому как изначально целился в нос. Но сломанный нос — это был бы уже перебор. Мне стоило лучше себя контролировать.
Я подождал несколько секунд, успокоился сам, убедился, что дядя в сознании, а потом, приставив нож к горлу Видогоста, левой рукой схватил его за ухо и развернул голову к себе, заставив смотреть мне в глаза. Надавил лезвием на кожу, несильно, но ощутимо, и твёрдо произнёс: