Я поймал себя на мысли, что рассуждаю об убийстве формально родного мне человека с прагматизмом, от которого мне прошлому стало бы дурно. Но я был не в Питере, я был в Девятикняжье, а здесь подобные вопросы решались просто. И неважно, виноват дядя в гибели отца или нет — я должен был избавиться от свидетеля, который мог испортить мне жизнь.
Впрочем, чего гадать: убивал — не убивал, когда можно спросить? И об отце, и обо всём остальном. Времени достаточно. Даже если дядю уже хватились наверху в ложе, здесь, в шатре чёрных братьев его искать не станут. До конца турнира — точно нет.
Осмотревшись, я увидел на полу у одной из стенок шатра моток крепкой льняной верёвки. Взял её, затем перевернул дядю на живот, завёл ему руки за спину, плотно примотал запястья друг к другу и затянул узел так, чтобы пальцы не дотянулись до петель. Потом связал ноги в щиколотках. После чего оторвал от полога кусок ткани, сделал из него кляп и запихал своему пленнику в рот. Теперь Видогост был готов к допросу, оставалось лишь привести его в чувство.
Я выглянул из палатки и попросил чёрного брата, дежурившего снаружи, принести воды. Тот молча ушёл и через минуту принёс мне большой кожаный бурдюк. Я поблагодарил, забрал воду и вернулся к дяде. Откупорил бурдюк и плеснул Велиградскому князю в лицо. Тот не шелохнулся. Я плеснул ещё раз, щедрее. Вода потекла по лицу, по вискам, по шее, намочила ворот кафтана.
Видогост дёрнулся, застонал и открыл глаза. Несколько секунд он смотрел вверх, на тёмную ткань потолка палатки, и по лицу его было видно, что он не понимает, где находится и что с ним произошло. Потом дядя попытался пошевелить руками, обнаружил, что они стянуты за спиной, и рванулся всем телом. Рывок был мощный, отчаянный, но верёвки ожидаемо выдержали, и Видогост упал лицом в землю.
Мой пленник дёргался, мычал, вертел головой, старался выплюнуть кляп, но у него ничего не получалось. Я стоял рядом и ждал, пока он выдохнется. Примерно пару минут ждал. Потом дядя наконец успокоился. Я поднял его, усадил спиной к сундуку. Видогост смотрел на меня таким взглядом, что будь он чаровником, я бы вспыхнул несмотря на весь мой иммунитет ко всем местным видам огня. Страха в глазах Велиградского князя не было ни капли, но вот ненависти… Её хватило бы на сотню человек.
— Нам надо поговорить, — сказал я, глядя Видогосту в глаза. — Если я вытащу кляп, ты будешь кричать?
Пленник отрицательно замотал головой. Это было логично — какой смысл орать, если он даже не знал, где находится? Но я тем не менее на всякий случай достал нож, присел рядом с дядей и приставил лезвие к его горлу. Не сильно, но ощутимо, чтобы холод железа на коже хорошо чувствовался и был достойным аргументом в пользу разумного поведения. Левой рукой я вытянул кляп и сказал: