Получалось, убивать его не за что. Изначально я даже не сомневался, что придётся это сделать, готовил себя к этому, выстраивал в голове обоснование, чтобы совесть потом не мучила. А теперь обоснования не было, и я понимал, что сделать этого не смогу. Да и не должен.
Но что тогда делать? Отпустить? Отпустить человека, который знает, что я нахожусь в Златояре под чужим именем? Есть немалый риск, что Видогост меня сдаст. Не обязательно со зла, не обязательно сразу, но сдаст. Например, тому же Станиславу. Хотя Станиславу не должен. Чермянина дядя подозревает в убийстве брата. Он вообще всех подозревает и явно хочет отомстить. И по логике должен понимать, что для мести ему могут понадобиться союзники. А кто может быть лучшим союзником в деле мести за Борислава, если не сын Борислава? Так что Станиславу сдавать меня Видогосту просто нет смысла, никакой выгоды он с этого не получит.
А вот огневикам мог. Явной выгоды от этого я не видел, но понятно, что огневики за такую ценную информацию отблагодарят. Так что риск был. И не маленький. И не важно, что дядя только что отзывался обо мне с теплотой и говорил, что гордится. И не важно, что при контакте кожа к коже я чувствовал, что он не врёт. В памяти сразу всплыл дядя Ясны, который тоже заверял всех в любви и не врал, а потом просто передумал. Передумал, и всё. Людям свойственно менять решения, особенно когда ставки высоки.
Да уж, та ещё задача. Я думал обо всём этом, а Видогост не сводил с меня глаз. Он ждал, и было видно, что ожидание это даётся ему нелегко. Дядя нервничал. Связанный, избитый, полностью в моей власти, он не мог ни на что повлиять и прекрасно это понимал. Он мог только ждать и надеяться, что племянник не окажется совсем уж отмороженным.
Я подошёл к Видогосту и, ни слова не говоря, перевернул его на бок, достал нож и разрезал верёвку, связывающие дядины запястья. Потом освободил ноги. Дядя пошевелил затёкшими руками, потёр запястья, на которых остались глубокие красные борозды, и попытался подняться. Получилось не сразу. Колени его подогнулись, и я подхватил Видогоста под локоть, помог встать и усадил на сундук.
Велиградский князь вытянул ноги, пару раз согнул и разогнул пальцы рук, разгоняя кровь. Потом вопросительно посмотрел на меня. Я не стал ничего объяснять, вместо этого подошёл к выходу из шатра, откинул полог и крикнул дежурившему снаружи чёрному брату:
— Позови Громола! И сам тоже зайди.
Парень молча кивнул и ушёл. Через пару минут он вернулся с Громолом. Оба чёрных брата вошли в шатёр и уставились на меня, ожидая дальнейших указаний. Лицо Видогоста при виде Громола перекосилось — ещё бы, воин Севера на глазах у тысячной толпы разделал под орех велиградского витязя, а теперь стоял в трёх метрах от Велиградского князя. Дядя смотрел на чёрного брата очень недобро.